Мэтт Хэнкок (министр здравоохранения Великобритании,- прим.ред.) на днях объяснил палате представителей, почему центральное утверждение Грейт Баррингтонской декларации “категорически не соответствует действительности”.

“Многие болезни никогда не достигают коллективного иммунитета, включая корь, малярию, СПИД и грипп…”, — сказал он. “Коллективный иммунитет — это ошибочная цель, даже если бы мы могли ее достичь, а мы не можем”.

Давайте посмотрим на болезни, которые он упоминает. Корь, если она попадает на “целину”, может уничтожить значительную часть населения. На Таити и Муреа, а также на юго-востоке и северо-западе Маркизских островов от от первой эпидемии погибло от 20% до 70% населения. Естественное заражение корью обеспечивает пожизненный иммунитет, и теперь у нас есть вакцина, которая обеспечивает такую ​​же надежную защиту. Нам не удалось ликвидировать болезнь, но те, кто довольно эгоистично предпочитает не вакцинировать своих детей, могут сделать этот выбор только потому, что риски заражения остаются низкими благодаря тем, кто имеет иммунитет — в настоящее время это комбинация таких, как я, которые заразились и выздоровели, и многих других, которые получили иммунитет благодаря вакцине. Вакцина не действует на младенцев, поэтому вам нужно подождать, пока им исполнится год, прежде чем они ее получат. Мы можем позволить себе такую стратегию, потому что существующий коллективный иммунитет снижает риск заражения, поэтому маловероятно, что они заразятся в первый год жизни. Без этого стадного иммунитета многие из них умрут (как это часто бывает в Африке к югу от Сахары), несмотря на наличие вакцины.

Данные опросов не полностью успокаивают по этому поводу. Как сообщало недавно Politico, процент американцев, которые считают оправданным применение насилия для “достижения политических целей”, с 2017 года увеличился в четыре раза как для республиканцев, так и для демократов.

“Швеция становится примером того, как не надо бороться с COVID-19”, — заявила CBS в заголовке июльской статьи.

В недавней статье я сравнил подходы австрийской школы и школы “права и экономики” связанной с Чикагской школой и Калифорнийским университетом в Лос-Анджелесе к безопасности продукции. В сегодняшней статье я покажу разницу в вопросе загрязнения воздуха. Мы снова увидим, что австрийский подход не только технически точнее, но и звучит менее шокирующе для неэкономистов.

Подход «права и экономики» к загрязнению воздуха

Мотивом для написания моей статьи послужило интервью Vox с Сурешом Найду, профессором экономики Колумбийского университета, который был соавтором статьи, в которой количественно оценивалось влияние традиции школы “права и экономики” на американских судей. Как поясняется в резюме Vox, Найду и его соавторы

Как соведущий (вместе с Томом Вудсом) подкаста Contra Krugman, я трачу много времени, противопоставляя типичный кейнсианский подход австро-либертарианскому. Однако, возможно, еще интереснее показать, как австрийцы отличаются от другой дружественной рынку парадигмы, а именно парадигмы “Право и экономика”, связанной с Чикагской школой и UCLA.

В этой статье я покажу отличие австрийской школы от направления “Право и экономика” в вопросах регулирования безопасности продуктов, а в следующей статье (часть 2) я продемонстрирую их различия в отношении загрязнения воздуха. Как мы увидим, австрийская экономика в сочетании с либертарианской политической теорией предлагает гораздо более убедительную основу для анализа типичных вопросов государственного регулирования, и на самом деле она гораздо более разумна в этих ситуациях, чем (иногда намеренно) “шокирующие” высказывания экономистов чикагской и UCLA традиции.

Во время посещения выставки, посвященной эпохе викингов в Историческом музее в Стокгольме, я наткнулся на мемориальный рунический камень, который уствновили Скули и Фолки в Торсатре в Уппланде. 1 Этот камень рассказывает об их брате Хусбьорне, который умер от болезни во время сбора налогов в далеком Готланде. Теперь, несколько лет спустя, я нашел фотографии этого камня, и она натолкнула меня на мысль, что этот камень может что-то сказать нам о природе налогов. Короткая руническая надпись также подстегнула мое воображение, и я представил себе нечто вроде следующего:

В контексте данной заметки уместно привести пример Декларации Грейт Баррингтон составленной тремя ведущими специалистами в области иммунологии и эпидемиологии. На момент публикации декларация была подписана 5486 учеными, 11053 медицинскими работниками, и 152154 частными лицами. Декларация, подписанная учеными, мнение которых трудно игнорировать, уже вызвала реакцию и критику. Обзор существующей на данный момент критики и ответ на нее вы можете прочитать здесь и здесь. Модераторы известного сайта Reddit удалили эту декларацию из группы, посвященной covid-19.

Карл Саган сказал: “Лекарство от ошибочного аргумента — не подавление идей, а лучший аргумент”. Эта мудрость, к сожалению, была забыта во время пандемии COVID19, когда один мощный нарратив захватил не только общественность, но и научное сообщество. Легенда состоит в том, что общество не сможет пережить пандемию без общесоциальных ограничений, которые будут действовать до тех пор, пока у нас не будет вакцины, несмотря на то, что у нас никогда не было вакцины от коронавируса, на разработку вакцин обычно уходят годы, и многие из них оказываются неэффективными. Критиковать эту легенду было невероятно сложно даже для безупречных ученых. Можно даже сказать, что эта пандемия убила научные дебаты.

Несколько недель назад я прослушал слегка путаный эпизод Freakonomics — подкаста журналиста Стивена Дубнера и чикагского экономиста Стивена Левитта — который они записывают по следам своих книг, успешно изданых в 2005 и 2009 годах. Эпизод, выпущенный Левиттом, был скромно озаглавлен “Простая экономика спасения тропических лесов Амазонки”, и в нем он пытался обосновать экономическую целесообразность защиты леса от вырубки и сжигания.

Базовый кейс таков: польза для остального мира от нетронутых лесов Амазонки намного, намного больше, чем выгода, которую местные владельцы ранчо и лесорубы получают от вырубки деревьев. Если мы учтем “био-услуги”, такие как накопление углерода и разнообразие дикой природы или потенциал для экотуризма, то выгоды от живого леса для людей намного превышают выгоды для лесозаготовителей.