Как думать об экономике. 6 — Ценность, деньги и цена

Главы из книги “Как думать об экономике”

До сих пор наше обсуждение экономики велось исключительно с точки зрения ценности. Ценность — это конечная цель наших действий и то, что мотивирует наше поведение. Она лична — субъективна, — а значит, возникает из удовлетворения какой-либо потребности. Если мы голодны, мы потребляем пищу; если чувствуем одиночество, можем навестить друга.

Ценность — это устранение или удовлетворение какого-либо беспокойства (голода или одиночества). Мы можем сравнивать удовлетворения: например, нам могут нравиться апельсины больше, чем яблоки, а груши — больше, чем и то и другое. Простые сравнения ценности в терминах наших собственных личных удовлетворений не представляют проблемы. Если мы одновременно голодны и испытываем жажду, мы можем быстро решить, какое неудовлетворённое состояние устранить первым, оценивая, насколько остро ощущаем каждое из них. Но хотя мы можем делать сравнения и определять, какое удовлетворение будет больше, единиц ценности не существует.

Проблема измерения ценности

Мы не можем измерить степень устранения неудовлетворённости посредством определённого действия. Удовлетворение, которое это приносит, является переживаемым нами чувством, у которого нет единиц или точных мер. Мы не можем сказать, что любим апельсины в 2,5 раза больше, чем яблоки, а груши — в 1,3 раза больше, чем апельсины.

Мы также не можем сравнивать субъективные ценности разных людей, поскольку переживаемые ими удовлетворения являются личными. Бессмысленно утверждать, что Адам любит груши на 20 процентов больше, чем Бет любит груши. Возможно, Адам говорит, что ему груши нравятся «очень сильно», тогда как Бет они совершенно безразличны. Если это действительно так, Бет может предложить Адаму свою грушу. Но это всё равно не является измерением того, насколько каждый из них ценит груши, и не является сравнением с использованием какой-либо универсальной единицы удовлетворения. Бет ценит возможность отдать Адаму грушу — возможно, её чувства к нему сильны, и она знает, что он любит груши. Но это ничего не говорит нам о том, насколько сильно Бет — или Адам — ценит сохранение или передачу груши.

Отсутствие измерения делает ценность проблематичной в социальном контексте — особенно в развитых экономиках с длинными специализированными производственными процессами (которые мы обсудим в главе 7). Как экономно использовать ограниченные ресурсы так, чтобы получить как можно больше ценности?

Чтобы проиллюстрировать это, представьте небольшое общество из 150 человек, где воды хватает, чтобы утолить жажду сорока пяти человек, а пищи — чтобы насытить тридцать. Как определить, какие сорок пять являются «самыми жаждущими», а какие тридцать — «самыми голодными»?

Это общество могло бы решить использовать воду и пищу для инвестирования в производство, что позволило бы создать ещё большую ценность. Если обеспечить десять человек достаточным количеством воды и пищи на три дня, то они смогут отправиться за дополнительной водой и пищей и принести их остальным. Следует ли этому обществу сделать такую инвестицию? Следует ли отправить одну группу из десяти человек или две группы по пять человек в разных направлениях на поиски? Кого следует выбрать для добычи новой воды и пищи? Кто среди оставшегося населения должен получить оставшиеся воду и пищу? Такие сравнения требуют некоторой меры ценности, но поскольку ценность является личным переживанием, такой меры не существует. Решения этой проблемы экономного распределения не существует.

Рынки решают эту проблему с помощью денег и цен, которые обеспечивают объективные социальные относительные оценки ценности (подробнее об этом ниже) и тем самым позволяют делать сравнения и экономно распределять ресурсы в терминах ценных благ. Если груши стоят в 1,3 раза дороже апельсинов, мы можем легко решить, как использовать нашу покупательную способность, чтобы получить как можно больше удовлетворения: купить груши, купить апельсины или приобрести некоторую комбинацию того и другого. Мы можем делать такие сравнения как индивидуально, так и совместно. Как мы увидим, деньги и цены незаменимы для экономики. Мы не можем функционировать без них.

Использование денег

Мы склонны воспринимать как деньги, так и цены как нечто само собой разумеющееся. Они настолько повсеместны, что большинство людей считает деньги мерой ценности. Более того, они даже мыслят саму ценность в денежных терминах. Это ошибка.

Деньги — это общепринятое средство обмена, и они обладают для нас ценностью потому, что выполняют эту функцию. Мы ценим деньги так же, как и другие товары, — за то, что они могут для нас сделать. Но ценность нам приносят не сами банкноты и монеты, а ожидание того, что мы сможем использовать их для покупки желаемого. Это означает, что деньги работают потому, что мы признаём их таковыми и потому принимаем их в обмен. Деньги обладают покупательной способностью. Именно вера в то, что деньги можно обменять на товары, делает их ценными. Если бы мы считали, что не сможем использовать деньги для покупки товаров — возможно, полагая, что другие люди не будут их принимать, — тогда и мы сами не стали бы принимать их.

Это означает, что деньги являются деньгами потому, что люди считают их деньгами. В этом смысле деньги представляют собой в значительной степени самоподдерживающийся социальный институт. У всех нас есть опыт использования денег, и потому мы примерно понимаем, что значит быть деньгами. Но это не объясняет, что такое деньги, почему они существуют и как они возникли.

Подумайте, что заставило бы вас принять нечто в качестве денег. Или, чтобы добраться до сути вопроса: что заставило бы общество, не использующее деньги, принять что-либо как деньги. Поскольку ценность денег состоит в том, что другие будут принимать их в обмен, ничто, претендующее на роль денег, изначально не будет обладать ценностью именно как деньги. Лишь после того, как нечто станет широко использоваться в обмене, оно будет признано деньгами — но не раньше.

Это приводит многих к утверждению, что деньги должны были быть навязаны сверху посредством указа для использования в обмене. Идея состоит в том, что какой-то правитель изобрёл концепцию денег и ввёл их для облегчения торговли (или, возможно, уплаты налогов). Но такое «объяснение» упускает главное: если нечто ещё не является деньгами, люди не будут добровольно принимать это в обмен. Следовательно, до признания в качестве денег оно обладает небольшой ценностью или вовсе её не имеет.

Указ не создаёт деньги — он создаёт лишь обязательство, ограниченное степенью принуждения к его исполнению. Однако вполне можно представить, как государство постепенно берёт под контроль и монополизирует уже существующие деньги, и именно это мы наблюдали в истории. Большинство современных валют являются государственными монопольными деньгами, но это не тот способ, которым деньги были изобретены и приняты как средство обмена — это лишь то, чем всё закончилось. Экономическая функция денег не может быть просто создана сверху вниз.

Люди выбирают обмен товарами ради собственной выгоды, а это означает, что добровольный обмен должен быть взаимовыгодным для его участников. Обе стороны ожидают улучшить своё положение, иначе они не стали бы обмениваться. Обязанность принимать нечто, не представляющее для них непосредственной ценности, — например, навязанную валюту, ещё не принятую в качестве денег, — уменьшила бы готовность людей к обмену. В конце концов, если бы вас вынуждали принимать камни в качестве «оплаты» за ваше имущество, вы, вероятно, просто воздержались бы от его продажи. Даже если бы я предложил вам тонну камней, вы не обменяли бы их на свой дом или автомобиль. Зачем обменивать ценное благо на то, что вам не нужно? Поэтому, даже если бы вы были обязаны платить налоги камнями, вы ограничили бы свои сделки с камнями лишь необходимостью выполнить эту обязанность — и не более того. Рынок обмена товаров на камни был бы крайне ограниченным.

Такие обмены происходили бы по собственному выбору только в том случае, если предлагаемая оплата являлась бы настоящими деньгами. В обществе, где денег нет, люди не только не доверяют покупательной способности денег — у них вообще нет понимания самой этой концепции. Представьте, что вы предлагаете пачку долларовых банкнот или золотую монету человеку каменного века в обмен на его топор или пищу.

Возникновение денег

Деньги — это экономическая концепция. Долларовые банкноты сами по себе не являются деньгами, но деньги могут существовать в форме долларовых банкнот. Однако эти банкноты являются деньгами только потому и до тех пор, пока они принимаются в этом качестве. Это становится очевидным, когда мы путешествуем в другие страны, поскольку то, что является деньгами в одной стране, может не приниматься как деньги в другой. Вы не сможете расплатиться шведскими кронами в Австрии или Соединённых Штатах, несмотря на то что в Швеции все принимают их как деньги.

Мы очень мало знаем об историческом происхождении денег, однако сама концепция ясна. Экономист Карл Менгер показал, каким образом бартерная экономика может перейти к денежной экономике. Объяснение Менгера не требует ни центрального планировщика, ни указа сверху — деньги возникают спонтанно. Это важно, потому что даёт понимание смысла и роли денег как экономической концепции.

В бартерной экономике люди обменивают товары на товары. Такая экономика страдает от очевидных ограничений, поскольку каждый обмен требует, чтобы обе стороны получали то, что они хотят, и в нужном им количестве, не используя ничего, что мы называем деньгами. Иными словами, человек, предлагающий яйца и желающий купить масло, должен найти кого-то, кто продаёт масло и хочет получить взамен яйца. Это сильно ограничивает число потенциальных торговых партнёров.

Поскольку товары различаются по долговечности и размеру, бартерные экономики не могли развиться в производительные экономики с разделением труда. Представьте производителя лодок, который хочет продать свой новый скоростной катер. Даже если бы он хотел яйца, он едва ли согласился бы принять в обмен тысячи яиц — они быстро испортились бы и вскоре стали бесполезными. Поэтому ему пришлось бы найти кого-то, кто предлагает именно тот набор товаров, который ему нужен, и готов отдать его за катер. Стороны также должны договориться о соотношении обмена: сколько яиц за катер?

Люди обменивают товары, чтобы улучшить своё положение, то есть обмениваются ради ценности. Карл Менгер отмечал, что люди будут искать любые способы обойти ограничения бартера. Если молочник не готов принять яйца в обмен на масло, но я знаю, что он примет хлеб, тогда я могу обратиться к пекарю и обменять яйца на хлеб — а если пекарь согласится, затем обменять хлеб на масло. Иными словами, я обмениваю яйца на хлеб не потому, что хочу хлеб, а потому, что хочу использовать хлеб для получения масла. Мой первый обмен облегчает второй, от которого я уже непосредственно получаю выгоду.

Если бы я, например, хотел ягоды, мне пришлось бы пройти ту же процедуру, если человек, предлагающий ягоды, не хочет яйца, но согласен принять что-то другое. Я бы продал яйца за это «что-то другое», чтобы затем обменять его на ягоды. Даже если яйца подходят в некоторых случаях, они не подходят во всех. Но предположим, что некоторые люди принимают в обмен на хлеб один и тот же другой товар. Зная это, я мог бы обменивать яйца на хлеб просто потому, что считаю, что хлеб окажется более полезным во время моего следующего похода за покупками.

В терминологии Менгера, я продаю яйца, чтобы приобрести более продаваемый товар исключительно с целью использования его в обмене; для меня он служит лишь косвенной цели — облегчению настоящих обменов. Поэтому для меня имеет смысл приобрести хлеб, даже если я его не люблю — и даже если у меня на него аллергия.

По мере того как люди обменивают свои товары на более продаваемые товары, эти более продаваемые товары становятся всё более востребованными, потому что их можно использовать для покупки множества других товаров. И по мере того как всё больше людей осознают, насколько полезны эти товары как средства облегчения обмена, всё больше людей продают свои собственные товары (я — яйца, молочник — масло и так далее) за эти более продаваемые товары.

В конечном итоге, благодаря действиям людей, но не в результате чьего-либо замысла, один или несколько товаров начинают использоваться как общепринятые средства обмена — деньги. Их ценят прежде всего как средства обмена, а не как товары сами по себе.

Важность денег

В денежной экономике мы используем деньги для оплаты товаров и можем легко сравнивать цены, поскольку все они выражены в одной и той же единице — валюте. Но, как мы уже видели в предыдущих главах, цены в действительности являются соотношениями обмена. Деньги служат посредником, облегчающим торговлю и позволяющим нам преодолеть ограничения бартерного обмена.

Существование денег разъединяет покупку и продажу товаров людьми. Оно превращает меновую ценность товаров во всеобщую покупательную способность. Иными словами, я могу продать свои товары или услуги одному человеку, а затем использовать полученную взамен покупательную способность (в форме денег) для покупки товаров или услуг у кого-то другого. Это кажется очевидным, потому что мы к этому привыкли. Однако последствия этого огромны.

При бартерном обмене занятость была бы возможна только там, где работодатель может предложить именно те товары, которые работник согласится принять в качестве оплаты. Представьте, что ваш работодатель платит за труд не деньгами, а конкретными товарами: продуктами питания, одеждой, средствами гигиены, книгами, поездками, мебелью и так далее. Легко понять, что найти работодателя, предлагающего наиболее желательный набор товаров, было бы почти невозможно. Скорее всего, вам пришлось бы соглашаться на весьма несовершенный набор благ, чтобы получить работу. Вы могли бы добиться гораздо большего, если бы получали вместо самих этих товаров их меновую ценность — покупательную способность (деньги) — и использовали её для покупки предпочитаемых вами товаров.

Следовательно, деньги — это гораздо больше, чем просто удобство: они необходимы для осуществления обменов и для существования сложных специализированных производственных процессов, которые мы воспринимаем как должное в современной экономике. Крупномасштабное производство, цепочки поставок и специализация становятся возможными потому, что деньги разъединяют наши действия как покупателей и продавцов.

Благодаря этому разъединению мы можем специализироваться на том, что умеем делать лучше всего, а не производить лишь то, что сами хотим потреблять. Следовательно, мы можем сосредоточить свои производственные усилия там, где создаём наибольшую ценность для общества. Без денег наша производительность была бы несравнимо ниже.

Разъединение также означает, что мы можем использовать приобретённую покупательную способность — то, что нам платят за производство, — на то, что мы считаем наиболее ценным. Деньги делают возможным для нас стремление к удовлетворению потребностей, которые никогда не были бы достижимы при бартере. Следствием существования и использования денег является не только значительно улучшенное производство, но и возможность стремиться к более ценному потреблению. Первое облегчает и расширяет возможности второго. И чем большую ценность мы создаём, тем большей покупательной способностью нам платят взамен.

Поскольку все участники денежной экономики могут стремиться к тем товарам, которые они ценят больше всего, — и могут производить те товары, которые высоко ценят другие, — общая ценность в обществе возрастает. В денежной экономике мы живём гораздо лучше, чем в бартерной.

Денежные цены

Деньги делают цены легко сравнимыми. Вместо того чтобы выражать цены как соотношения — где каждый товар «оценивается» через все остальные товары, — они выражаются в деньгах.

В бартерной экономике моя покупка хлеба за яйца с целью затем купить масло требует, чтобы три стороны установили соотношения обмена. Я, возможно, смогу обменять дюжину яиц на три ломтика хлеба у пекаря. В этой сделке цена одного ломтика хлеба составляет четыре яйца, а цена одного яйца — четверть ломтика хлеба.

Затем я могу использовать хлеб для покупки фунта масла за два ломтика хлеба, что делает «хлебную цену» масла равной двум ломтикам за фунт, а «масляную цену» хлеба — половине фунта масла за ломтик.

Я участвую в обеих сделках и могу вывести, что «цена» одного фунта масла составляет восемь яиц. Это упрощение, потому что молочник не принимает яйца в обмен. Проблема заключается в том, что цены всех товаров здесь выражены как соотношения со всеми другими товарами. Если, например, молочник также согласен принимать восемь чашек ягод за фунт масла, тогда цена одного фунта масла будет либо двумя ломтиками хлеба, либо восемью чашками ягод. Такие соотношения (натуральные цены) могли бы быть установлены для всех комбинаций товаров при любом возможном обмене. Но как их сравнивать?

Без общего знаменателя все эти цены представляют собой уникальные соотношения обмена, которые трудно удерживать в голове и осмыслять.

Предположим, что в приведённом выше примере хлеб становится деньгами. Это означает, что хлеб, выполняя функцию средства обмена, становится одной из сторон практически каждой сделки. Иными словами, цены всех товаров могут быть выражены через хлеб — потому что они обмениваются на хлеб. Таким образом, я буду продавать яйца за хлеб и использовать хлеб для покупки масла и ягод. Поскольку хлеб является общим знаменателем, я могу легко сравнивать цены и покупать тот товар, который лучше всего удовлетворит мои потребности. Теперь, поскольку хлеб является деньгами, все продавцы товаров, вероятно, будут принимать его в качестве оплаты, потому что им нужна покупательная способность, а не сам хлеб.

Если фунт масла стоит два ломтика хлеба, а за один ломтик хлеба можно купить две чашки ягод, тогда мне легко сравнивать цены. Те три ломтика хлеба, которые я получил за свою дюжину яиц, могут купить либо полтора фунта масла, либо шесть чашек ягод, либо некоторую комбинацию того и другого. Всё, что мне теперь нужно сделать, — определить, какой вариант я ценю выше. Я могу легко рассчитать, как получить наибольшую ценность от каждого ломтика хлеба.

В этой денежной экономике все товары оцениваются через хлеб, а хлеб оценивается через все товары. Поскольку хлеб является средством обмена, мы можем сказать, что покупательная способность одного ломтика хлеба составляет полфунта масла, две чашки ягод, четыре яйца и так далее. Следовательно, каждому в обществе становится гораздо легче определить, «стоит ли оно того».

Иначе говоря, альтернативная ценность покупки двух чашек ягод за один ломтик хлеба — это ценность всего того, что ещё можно купить за этот ломтик хлеба: полфунта масла, четыре яйца и так далее. Очевидно, мы выберем покупку того доступного товара, который, как мы ожидаем, принесёт нам наибольшее удовлетворение. Поскольку каждый стремится к ценности — и благодаря деньгам может должным образом сравнивать цены, — наши действия создают неявное соперничество за произведённые товары. Наша готовность и способность купить товар по определённой цене составляют наш спрос.

Тот, кто предлагает за товар наивысшую цену, получит его первым и не останется без него. Те, кто предлагают за товар меньше денег, будут обслужены позже — до тех пор, пока продавцы больше не будут считать предлагаемый хлеб достаточной ценностью. Чем больше люди ценят товар, тем выше его рыночная цена. И чем больше товара предлагается на продажу, тем ниже его рыночная цена.

Точно так же, поскольку в денежной экономике наши усилия по покупке и продаже разъединены, мы можем производить то, что принесёт нам наибольшее количество денег в обмен. Теперь мы можем направлять свой труд туда, где обладаем большими навыками и компетенцией и где можем получить наивысшую денежную оплату. Это означает, что, стремясь к собственной выгоде (более высокой оплате), мы выбираем такой вклад в экономику, который потребители ценят наиболее высоко.

В рыночной системе покупательная способность, которую нам предлагают в обмен на наши услуги, как правило, пропорциональна той ценности, которую мы вносим на рынок, выраженной в денежных ценах.

Фиатная валюта и ценовая инфляция

Предыдущее обсуждение объясняло экономическую концепцию денег как товарных денег. Исторически в разных обществах деньгами служили разные вещи: камни, ракушки, скот и так далее. В Европе и за её пределами золото и серебро стали универсальными международными деньгами.

Бумажные деньги, которыми мы пользуемся сегодня, являются результатом эволюции драгоценных монет и банковского дела. Процесс выглядит следующим образом. Банки продают место в своих хранилищах для безопасного хранения денег клиентов. Деньги являются взаимозаменяемыми, то есть не имеет значения, получите ли вы обратно из банка ту же самую золотую или серебряную монету, поэтому банки могут хранить монеты всех клиентов в одном хранилище и выдавать расписки на количество монет, находящихся на депозите у каждого клиента.

Поскольку эти расписки могут быть обменены на монеты, люди могут использовать их непосредственно в обмене, не посещая сначала банк. Те, кто получает расписку, могут положить её в свой собственный банк, который, в свою очередь, предъявляет требование банку, выдавшему расписку. Через определённые промежутки времени банки взаимно погашают все свои требования, переводя чистую сумму причитающегося золота и серебра, избавляя всех от множества неудобств.

У этой практики есть слабая сторона: она создаёт для банков стимул выпускать больше расписок, чем имеется денег в их хранилищах. Поскольку расписки не предъявляются к обмену одновременно, а деньги взаимозаменяемы, такая практика может предоставить банкам незаработанную покупательную способность.

В системе свободного банковского дела подобные злоупотребления, вероятно, удерживались бы на более низком уровне. Банк мог бы выпускать дополнительные «денежные» расписки лишь до тех пор, пока эта практика не обнаружена и банк сохраняет свою репутацию. Но как только держатели расписок начали бы сомневаться, достаточно ли у банка денег в хранилищах — то есть не является ли банк неплатёжеспособным, — они стали бы предъявлять расписки к обмену. История знает множество примеров того, как банки теряли репутацию, а их клиенты массово забирали свои деньги, вызывая банковскую панику. Если банк выпустил больше расписок, чем способен погасить реальными деньгами, такая паника приводит его к банкротству.

Неплатёжеспособность банка вследствие чрезмерного выпуска бумажных денег также может быть обнаружена при взаиморасчётах банков. Расчётная палата устанавливает балансы банков и определяет, какое количество денег должно быть переведено от одного банка к другому для уравновешивания счетов. Если банк выпустил слишком много бумажных денег, это обнаружится в процессе расчётов, потому что другие банки будут иметь расписки этого банка и потребуют перевести им реальные деньги — которых у него может не оказаться. Таким образом, чрезмерный выпуск бумажных расписок может быть обнаружен как клиентами, так и конкурирующими банками. Риск быть разоблачённым, а значит — обанкротиться, весьма велик.

В современную эпоху большинство денег представляют собой национальные монопольные валюты, выпускаемые центральным банком государства, и не имеют обеспечения, как это было у расписок в нашем примере. Такое развитие событий частично объясняется попыткой государства решить проблему банковских паник, а частично — стремлением воспользоваться выгодами от выпуска денег. Будучи монопольным эмитентом денег, государство/центральный банк может обеспечивать себя покупательной способностью практически без каких-либо издержек.

Однако, как мы уже видели выше, покупательная способность денег выражается в соотношении между количеством денег и доступными товарами. Когда новые деньги используются для покупки товаров на рынке, цены поднимаются выше того уровня, на котором они находились бы в противном случае, поскольку в обращении становится больше денег. Когда это происходит, мы наблюдаем общее, хотя и неравномерное, повышение цен по мере поступления новых денег на рынок. Это и есть ценовая инфляция.

Фиатная валюта — создаваемая благодаря юридической монополизации денег государством — имеет тенденцию быть инфляционной. Государству проще обеспечить себя покупательной способностью через печатный станок, чем через налогообложение населения. Однако следствием этого становится падение покупательной способности денег, что делает людей сравнительно беднее и искажает структуру капитала (как мы видели в главе 3).

Такой тип денежных искажений разрушительно действует на экономику, как мы увидим в следующей главе, и в конечном итоге вызывает цикл бума и спада (рассматриваемый в главе 8).

Оригинал книги Байлунда “Как думать об экономике”

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев