Последние несколько лет американцы наблюдают за тем, как цены растут быстрее, чем их заработная плата. Счета за продукты, аренда, страхование, платежи за автомобили — удар по кошельку вполне реален, и каждый месяц он отражается в индексе потребительских цен (CPI), официальном государственном показателе инфляции. Когда CPI быстро растёт, это попадает в заголовки новостей. Когда его рост замедляется, политики спешат приписать себе эту заслугу. Иногда они даже предупреждают об опасностях дефляции.

Но есть вопрос, который никто в Вашингтоне не хочет задавать: что, если CPI, даже будучи рассчитан правильно, рассказывает лишь половину истории?

CPI измеряет расходы домохозяйств на товары и услуги, которые они покупают непосредственно, — продукты питания, бензин, аренду жилья, стрижку в парикмахерской. Он не измеряет другую крупную статью, предъявляющую требования на доходы домохозяйств, — налоги. А на налоги тоже покупаются вещи. Национальная оборона, автомагистрали, государственные школы, регулирующие ведомства, бюрократические аппараты социальных программ — всё это «потребляется» государственным сектором от нашего имени и оплачивается домохозяйствами, просто не в кассы магазина. Если цена этого предоставляемого государством набора растёт быстрее, чем цена частного набора, отслеживаемого CPI, официальная инфляция систематически занижает то, насколько дороже становится жить в Америке. Это не ошибка округления. Это структурная слепая зона, и возникла она не случайно.

Почему государственное потребление отличается

Причину такого положения вещей можно отыскать в хабилитационной диссертации, защищённой в Вене в 1927 году молодым экономистом по имени Готфрид Хаберлер (1900–1995), который впоследствии стал выдающейся фигурой в Гарварде и преподавателем, направившим Пола Самуэльсона на путь создания теории выявленных предпочтений. Я писал о вкладе Хаберлера в теорию индексных чисел в статье 2024 года, и его аргументы имеют здесь самое непосредственное отношение к делу.

Хаберлер задался вопросом, что вообще означает утверждение «уровень цен вырос на 3 процента». Экономисты давно использовали множество конкурирующих формул, среди которых особенно выделяются две: индекс Ласпейреса (оценка вчерашней потребительской корзины по сегодняшним ценам) и индекс Пааше (оценка сегодняшней корзины по вчерашним ценам). Они редко дают одинаковые результаты, и ни у кого не было принципиального основания отдавать предпочтение одному из них — пока Хаберлер не показал, что при определённых условиях эти две формулы ограничивают сверху и снизу истинное изменение стоимости жизни потребителя. Тогда нечто вроде их среднего значения — тот тип компромиссного индекса, который статистические ведомства фактически и используют, — становится разумной оценкой истинной инфляции.

Слова «при определённых условиях» здесь несут очень большую смысловую нагрузку. Блага должны быть доступны в одинаковом качестве во все сравниваемые периоды. И, что особенно важно, они должны добровольно покупаться и продаваться на рынках потребителями, свободно выбирающими между альтернативами в рамках своего бюджета. Это второе условие является всей основой аргумента, предложенного Хаберлером: лишь потому, что покупки показывают, что потребители предпочли выбранный набор любому другому набору, который они могли себе позволить, мы можем на основании данных о ценах и количествах делать какие-либо выводы об их благосостоянии. Уберите добровольный выбор — и вся логика рушится. Именно на этом понимании Самуэльсон десятилетие спустя построил теорию выявленных предпочтений.

Применим эту логику к государственным расходам. Налогоплательщики не выбирают покупать национальную оборону или регулирующий аппарат так, как они выбирают яйца. Их принуждают платить независимо от того, насколько высоко они ценят это по взимаемой с них цене. Здесь нет рыночной сделки, нет выявленного предпочтения и, следовательно, — согласно логике самой теории — нет очевидного способа включить «цену» предоставляемых государством благ в индекс потребительских цен таким образом, чтобы это соответствовало рассуждениям Хаберлера. Экономисты не просто по небрежности забыли о государственном потреблении при построении CPI. Они исключили его потому, что собственная теоретическая схема Хаберлера абстрагировалась от него. Инфляцию трудно измерить. Это становится ещё труднее, когда товары и услуги не приобретаются добровольно.

Разумное исключение с неразумным последствием

Исключение предоставляемых государством товаров и услуг можно защитить на узких теоретических основаниях. Но оно создаёт реальную проблему для любого, кто использует CPI в качестве показателя истинной стоимости жизни, поскольку налоги остаются обязательным требованием на доходы домохозяйств независимо от того, способны ли экономисты построить строгий индексный показатель того, что приобретается на эти деньги. Если цена предоставляемого государством набора растёт быстрее, чем цена частного набора, домохозяйства несут растущее бремя, которое никогда не отражается в показателе, на который ориентируется Федеральная резервная система и о котором сообщают средства массовой информации. ![[Pasted image 20260924125721.png]]

Для этой недостающей составляющей существует разумный косвенный показатель: совокупные налоговые поступления федерального правительства. Поскольку налоги в конечном счёте покрывают стоимость всего того, что покупает государство, рост налоговых поступлений может служить приблизительным заменителем «изменения цены» государственного потребления.

С 1995 года CPI рос примерно на 2,5 процента в год, тогда как федеральные налоговые поступления росли приблизительно на 5,0 процента — почти ровно вдвое быстрее. Этот разрыв был особенно заметен после финансового кризиса 2008 года и вновь после 2020 года, даже с учётом резких временных падений налоговых поступлений во время обеих рецессий.

Построение более широкого показателя стоимости жизни

Насколько всё это существенно для типичного домохозяйства? Согласно докладу ОЭСР Taxing Wages 2025, совокупный налоговый клин среднего американского работника — подоходный налог плюс взносы на социальное страхование — в 2024 году составлял 30,1 процента. Расчёты «Дня налоговой свободы» (Tax Freedom Day), проводимые Tax Foundation и учитывающие федеральные, штатные и местные налоги всех видов, на протяжении большей части последнего десятилетия также оценивали общую нагрузку на среднее домохозяйство примерно в 29–31 процент. Поэтому округлённая величина в 30 процентов является вполне обоснованной оценкой.

При использовании такого веса более широкий показатель стоимости жизни выглядел бы следующим образом:

Более широкая инфляция = 0,7 × рост CPI + 0,3 × рост налоговых поступлений

Подстановка темпов роста за период с 1995 года по настоящее время даёт совокупный темп около 3,3 процента в год, что примерно на 30 процентов выше, чем 2,5 процента, показываемые одним лишь CPI. При сложном начислении за три десятилетия этот разрыв означает, что истинная стоимость жизни домохозяйства выросла примерно на 20–25 процентов больше, чем показывают официальные показатели инфляции. Если средняя налоговая нагрузка ближе к 40 процентам, как предполагают некоторые более широкие оценки совокупного налогового клина, совокупный темп возрастает примерно до 3,5 процента — и разрыв становится ещё больше.

Всё это не означает, что CPI рассчитывается неправильно. В пределах, установленных Хаберлером столетие назад, он, вероятно, делает именно то, для чего был предназначен. Проблема начинается тогда, когда мы забываем о существовании этих границ и обращаемся с показателем добровольных рыночных цен так, словно он отражает полную стоимость жизни в стране, где государство теперь забирает треть или более доходов домохозяйств.

Оригинал статьи

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев