Конечные основания экономической науки. Эссе о методе

Предисловие

Это эссе не является сугубо философским. Оно представляет собой лишь изложение некоторых идей, которые попытки разобраться с теорией познания должны в полной мере принимать во внимание.

Традиционные логика и эпистемология в основном породили лишь исследования, посвящённые математике и методам естественных наук. Философы рассматривали физику как образец науки и беззаботно предполагали, что всё знание должно строиться по её модели. Они не занимались биологией, удовлетворяясь мыслью о том, что однажды последующим поколениям удастся свести явления жизни к действию элементов, которые могут быть полностью описаны физикой. Они пренебрегали историей как «всего лишь литературой» и игнорировали существование экономической науки. Позитивизм, предвосхищённый Лапласом, получивший своё название благодаря Огюсту Конту и возрождённый и систематизированный современным логическим или эмпирическим позитивизмом, по существу является панфизикализмом — схемой, отрицающей существование какого-либо иного метода научного мышления, кроме того, который исходит из фиксируемых физиком «протокольных высказываний».¹ Его материализм встретил сопротивление лишь со стороны метафизиков, которые увлеченно предавались изобретению вымышленных сущностей и произвольных систем того, что они называли «философией истории».

Это эссе призвано подчеркнуть тот факт, что во вселенной существует нечто, в описание и анализ чего естественные науки не могут внести никакого вклада. Существуют события, лежащие за пределами круга тех событий, которые пригодны для наблюдения и описания посредством методов естественных наук. Существует человеческая деятельность.

Фактом является то, что до сих пор ничего не было сделано для преодоления пропасти, зияющей между природными событиями, в которых наука не способна обнаружить никакой целенаправленности, и сознательными действиями людей, которые неизменно направлены на определённые цели. Пренебрегать при рассмотрении человеческой деятельности указанием на цели, к которым стремятся действующие люди, не менее абсурдно, чем попытки прибегать к целенаправленности при истолковании природных явлений.

Было бы ошибкой утверждать, что все заблуждения, касающиеся эпистемологического истолкования наук о человеческой деятельности, следует приписывать неоправданному принятию эпистемологии позитивизма. Существовали и другие школы мысли, которые внесли в философское рассмотрение праксеологии и истории ещё более серьёзную путаницу, чем позитивизм, например историзм. Тем не менее последующий анализ прежде всего посвящён влиянию позитивизма.²

Чтобы избежать неправильного истолкования идеи этого эссе, целесообразно и даже необходимо подчеркнуть тот факт, что оно имеет дело со знанием, наукой и разумно обоснованными убеждениями и обращается к метафизическим доктринам лишь постольку, поскольку это необходимо для того, чтобы показать, в каких отношениях они отличаются от научного знания. Оно безоговорочно поддерживает принцип Локка: «не принимать никакого положения с большей уверенностью, чем позволяют доказательства, на которых оно основано». Порочность позитивизма следует видеть не в принятии этого принципа, а в том факте, что он не признаёт никаких иных способов доказательства положения, кроме тех, которые практикуются экспериментальными естественными науками, и квалифицирует как метафизические — что на позитивистском жаргоне является синонимом бессмысленных — все остальные методы рационального рассуждения. Показать ошибочность этого фундаментального тезиса позитивизма и описать его пагубные последствия — единственная тема этого эссе.

Хотя эпистемология позитивизма исполнена презрения ко всему, что она считает метафизикой, она сама основывается на определённой разновидности метафизики. Анализ какой-либо разновидности метафизики, попытка оценить её ценность или состоятельность, а также её утверждение или отрицание лежат за пределами рационального исследования. Всё, чего способно достичь дискурсивное рассуждение, — это лишь показать, противоречит ли рассматриваемая метафизическая доктрина тому, что было установлено как научно доказанная истина. Если это можно продемонстрировать в отношении утверждений позитивизма о науках о человеческой деятельности, его притязания следует отвергнуть как необоснованные вымыслы. Сами позитивисты, с точки зрения собственной философии, не могли бы не согласиться с таким вердиктом.

Общую эпистемологию могут изучать только те, кто в совершенстве знаком со всеми отраслями человеческого знания. Особые эпистемологические проблемы различных областей знания доступны только тем, кто в совершенстве знаком с соответствующей областью. Не было бы никакой необходимости упоминать об этом, если бы не поразительное невежество во всём, что касается наук о человеческой деятельности, характеризующее труды почти всех современных философов.³

Можно даже усомниться в том, возможно ли отделить анализ эпистемологических проблем от рассмотрения содержательных вопросов соответствующей науки. Основные достижения современной эпистемологии естественных наук были заслугой Галилея, а не Бэкона, Ньютона и Лавуазье, а не Канта и Конта. То, что является состоятельным в доктринах логического позитивизма, следует искать в трудах великих физиков последних ста лет, а не в «Энциклопедии унифицированной науки». Мой собственный вклад в теорию познания, каким бы скромным он ни был, содержится в моих экономических и исторических трудах, особенно в моих книгах «Человеческая деятельность» и «Теория и история». Настоящее эссе является лишь дополнением и комментарием к тому, что сама экономическая наука говорит о своей собственной эпистемологии.

Тот, кто всерьёз хочет постичь смысл экономической теории, должен сначала ознакомиться с тем, чему учит экономическая наука, и лишь затем, снова и снова размышляя над этими теоремами, обратиться к изучению соответствующих эпистемологических аспектов. Без самого тщательного рассмотрения по меньшей мере некоторых важнейших вопросов праксеологического мышления — таких, например, как закон отдачи (чаще всего называемый законом убывающей отдачи), рикардианский закон ассоциации (более известный как закон сравнительных издержек), проблема экономического расчёта и так далее — невозможно как следует понять, что означает праксеология и в чём состоят её специфические эпистемологические проблемы.

Некоторые предварительные замечания о праксеологии вместо введения

1. Постоянный субстрат эпистемологии

πάντα ῥεῖ, «всё течёт, всё изменяется», — говорит Гераклит; нет никакого постоянного бытия; всё есть изменение и становление. Следует предоставить метафизикам разбираться с вопросами о том, может ли это положение быть подтверждено с точки зрения сверхчеловеческого разума и, кроме того, способен ли человеческий разум мыслить изменение, не подразумевая понятия субстрата, который, изменяясь, в некотором отношении и смысле остаётся постоянным в последовательности своих различных состояний.

Для эпистемологии, теории человеческого знания, несомненно, существует нечто, что она не может не рассматривать как неизменяющееся, а именно: логическая и праксеологическая структура человеческого разума, с одной стороны, и способности человеческих органов чувств — с другой. Полностью осознавая тот факт, что человеческая природа в том виде, в каком она существует в нынешнюю эпоху космических изменений, в которой мы живём, не является ни чем-то существовавшим с самого начала всего сущего, ни чем-то, что сохранится навечно, эпистемология должна рассматривать её так, как если бы она была неизменной. Естественные науки могут пытаться идти дальше и изучать проблемы эволюции. Но эпистемология является отраслью — или, скорее, основой — наук о человеке. Она имеет дело с одним из аспектов природы человека в том виде, в каком он возник в ходе становления и каким он является в этом периоде истории вселенной. Она имеет дело не с мышлением, восприятием и познанием вообще, а с человеческим мышлением, восприятием и познанием. Для эпистемологии существует нечто, что она должна принимать как неизменное, а именно логическую и праксеологическую структуру человеческого разума.

Не следует смешивать знание с мистицизмом. Мистик может сказать, что «тень и солнечный свет — одно и то же».⁴ Знание начинается с чёткого различения A и не-A.

Мы знаем, что в истории космоса существовали эпохи, когда не было существ того вида, который мы называем Homo sapiens, и мы вправе предположить, что вновь наступят эпохи, когда этот вид существовать не будет. Но для нас бесполезно рассуждать об условиях существования существ, которые по логической и праксеологической структуре своего разума и по возможностям своих органов чувств существенно отличаются от человека, каким мы его знаем и какими являемся сами. Понятие сверхчеловека Ницше лишено какого-либо эпистемологического смысла.

2. О деятельности

Эпистемология имеет дело с психическими явлениями человеческой жизни, с человеком как существом мыслящим и действующим. Главный недостаток традиционных эпистемологических исследований следует видеть в пренебрежении праксеологическими аспектами. Эпистемологи рассматривали мышление так, словно оно представляло собой отдельную область, отрезанную от других проявлений человеческой деятельности. Они занимались проблемами логики и математики, но не сумели увидеть практические аспекты мышления. Они игнорировали праксеологическое a priori.

Недостатки этого подхода стали очевидными в учениях естественной теологии, в отличие от теологии откровения.⁵ Естественная теология видела отличительный признак божества в свободе от ограничений человеческого разума и человеческой воли. Божество всеведуще и всемогуще. Но, развивая эти идеи, философы не заметили, что понятие божества, подразумевающее действующего Бога, то есть Бога, ведущего себя так, как ведёт себя человек в своей деятельности, внутренне противоречиво. Человек действует потому, что он неудовлетворён положением дел, существующим в отсутствие его вмешательства. Человек действует потому, что ему недостаёт способности сделать условия полностью удовлетворительными и он вынужден прибегать к соответствующим средствам, чтобы сделать их менее неудовлетворительными. Но для всемогущего высшего существа не может существовать никакой неудовлетворённости существующим положением дел. Всемогущий не действует, поскольку не существует такого положения дел, которое Он не мог бы сделать полностью удовлетворительным без какого-либо действия, то есть без обращения к каким-либо средствам. Для Него не существует такого различия, как различие между целями и средствами. Приписывать Богу деятельность — значит впадать в антропоморфизм. Исходя из ограничений своей человеческой природы, дискурсивное рассуждение человека никогда не сможет очертить и определить сущность всемогущества.

Однако необходимо подчеркнуть, что обращать внимание на праксеологические вопросы людям мешали не теологические соображения. Причиной было страстное стремление к осуществлению утопической химеры страны Кокань.⁶ Поскольку экономическая наука, до сих пор наиболее разработанная часть праксеологии, разоблачила заблуждения всех разновидностей утопизма, она была объявлена вне закона и заклеймена как ненаучная.

Наиболее характерной чертой современной эпистемологии является полное пренебрежение экономической наукой — той отраслью знания, развитие и практическое применение которой были самым впечатляющим событием современной истории.

3. Об экономической науке

Изучение экономической науки снова и снова сбивалось с пути из-за тщетной идеи о том, что экономическая наука должна развиваться по образцу других наук. Нельзя избежать вреда, причиняемого подобными ошибочными представлениями, ограничиваясь призывами к экономистам перестать бросать завистливые взгляды на другие области знания. Невежество, какого бы предмета оно ни касалось, ни в коем случае не является качеством, которое могло бы быть полезным в поиске истины. Чтобы не допустить искажения учёным экономических исследований посредством обращения к методам математики, физики, биологии, истории или юриспруденции, необходимо не пренебрегать этими науками и не игнорировать их, а, напротив, стремиться понять и освоить их. Тот, кто хочет чего-либо достичь в праксеологии, должен быть знаком с математикой, физикой, биологией, историей и юриспруденцией, чтобы не смешивать задачи и методы теории человеческой деятельности с задачами и методами любой из этих других отраслей знания. Ошибка различных исторических школ экономической науки заключалась прежде всего в том, что их приверженцы были всего лишь дилетантами в области истории. Ни один компетентный математик не может не увидеть фундаментальных заблуждений всех разновидностей так называемой математической экономической теории и особенно эконометрики. Ни одного биолога никогда не вводил в заблуждение довольно дилетантский органицизм таких авторов, как Пауль де Лилиенфельд.

Когда однажды я высказал это мнение на лекции, один молодой человек из аудитории возразил. «Вы слишком многого требуете от экономиста, — заметил он. — Никто не может заставить меня тратить своё время на изучение всех этих наук». Я ответил: «Никто не просит и не заставляет вас становиться экономистом».

4. Исходная точка праксеологического мышления

Априорное знание праксеологии совершенно отличается — категориально отличается — от априорного знания математики или, точнее, от математического априорного знания в том виде, как его преподносит логический позитивизм. Исходной точкой всякого праксеологического мышления являются не произвольно выбранные аксиомы, а самоочевидное положение, полностью, ясно и необходимо присутствующее в каждом человеческом разуме. Непреодолимая пропасть отделяет тех животных, в разуме которых присутствует это знание, от тех, в разуме которых оно не присутствует полностью и ясно. Только первых называют людьми. Характерная черта человека состоит именно в том, что он сознательно действует. Человек — Homo agens, действующее животное.

Всё — за исключением зоологии, — что когда-либо было научно сформулировано для отличения человека от нечеловеческих млекопитающих, подразумевается в положении: человек действует. Действовать означает стремиться к целям, то есть выбирать цель и прибегать к средствам для достижения искомой цели.

Сущность логического позитивизма состоит в отрицании познавательной ценности априорного знания посредством указания на то, что все априорные положения являются всего лишь аналитическими. Они не дают новой информации, а являются лишь словесными или тавтологическими, утверждая то, что уже подразумевалось в определениях и посылках. Только опыт может привести к синтетическим положениям.⁷ Против этой доктрины существует очевидное возражение, а именно: положение о том, что синтетических априорных положений не существует, само является — по мнению автора настоящей работы, ложным — синтетическим априорным положением, поскольку оно явно не может быть установлено посредством опыта.⁸

Однако весь этот спор бессмыслен применительно к праксеологии. По существу, он относится к геометрии. Его современное состояние, особенно его трактовка логическим позитивизмом, определяется потрясением, которое западная философия пережила в результате открытия неевклидовых геометрий. До Яноша Бояйи и Николая Лобачевского геометрия была в глазах философов образцом совершенной науки; ⁹ предполагалось, что она обеспечивает непоколебимую достоверность навсегда и для всех. Применять геометрический метод также и в других областях знания было великим идеалом искателей истины. Все традиционные эпистемологические представления начали колебаться, когда увенчались успехом попытки построения неевклидовых геометрий.

Однако праксеология — не геометрия. Худшим из всех предрассудков является предположение, что эпистемологические характеристики одной отрасли знания непременно должны быть применимы к любой другой отрасли. Рассматривая эпистемологию наук о человеческой деятельности, не следует брать за образец геометрию, механику или какую-либо другую науку.

Предпосылки Евклида некогда считались самоочевидно истинными. Современная эпистемология рассматривает их как свободно выбранные постулаты, исходную точку гипотетической цепи рассуждений. Что бы это ни означало, к проблемам праксеологии это не имеет никакого отношения.

Исходной точкой праксеологии является самоочевидная истина — осознание деятельности, то есть осознание того факта, что существует такое явление, как сознательное стремление к целям. Нет никакого смысла придираться к этим словам, ссылаясь на философские проблемы, не имеющие отношения к нашей проблеме. Истинность этого знания столь же самоочевидна и столь же необходима для человеческого разума, как и различие между A и не-A.

5. Реальность внешнего мира

С праксеологической точки зрения невозможно ставить под сомнение реальное существование материи, физических объектов и внешнего мира. Их реальность обнаруживается благодаря тому факту, что человек не всемогущ. В мире существует нечто, что оказывает сопротивление осуществлению его желаний и стремлений. Любая попытка одним лишь волевым решением устранить то, что его беспокоит, и заменить менее устраивающее его положение дел положением дел, которое устраивает его больше, тщетна. Если он хочет добиться успеха, он должен действовать в соответствии с методами, приспособленными к структуре чего-то, о чём восприятие предоставляет ему некоторую информацию. Мы можем определить внешний мир как совокупность всех тех вещей и событий, которые определяют осуществимость или неосуществимость, успех или неудачу человеческой деятельности.

Широко обсуждаемый вопрос о том, можно или нельзя мыслить физические объекты как существующие независимо от разума, бесплоден. На протяжении тысячелетий разум врачей не воспринимал микробов и не догадывался об их существовании. Но успех или неудача их усилий по сохранению здоровья и жизни пациентов зависели от того, каким образом микробы влияли или не влияли на функционирование органов тела пациентов. Микробы были реальны, поскольку они обусловливали исход событий либо вмешиваясь, либо не вмешиваясь, либо присутствуя в соответствующей области, либо отсутствуя в ней.

6. Причинность и телеология

Деятельность — это категория, которую естественные науки не принимают во внимание. Учёный действует, приступая к своим исследованиям, но в сфере природных событий внешнего мира, которую он исследует, не существует такого явления, как деятельность. Существует движение, существуют стимул и реакция и, что бы ни говорили некоторые философы, существуют причина и следствие. Существует то, что представляется неумолимой регулярностью во взаимосвязи и последовательности явлений. Между сущностями существуют постоянные отношения, позволяющие учёному осуществлять процесс, называемый измерением. Но нет ничего, что указывало бы на стремление к искомым целям; никакой поддающейся установлению цели не существует.

Естественные науки исследуют причинность; науки о человеческой деятельности являются телеологическими.¹⁰ Устанавливая это различие между двумя областями человеческого знания, мы не высказываем никакого мнения по вопросу о том, определяется ли в конечном счёте ход всех космических событий замыслом сверхчеловеческого существа или нет. Рассмотрение этой великой проблемы выходит за пределы человеческого разума и находится вне области любой человеческой науки. Она относится к сфере, на которую претендуют метафизика и теология.

Цель, к которой обращаются науки о человеческой деятельности, — это не замыслы и пути Бога, а цели, к которым стремятся действующие люди, осуществляя собственные замыслы. Попытки метафизической дисциплины, обычно называемой философией истории, обнаружить в потоке исторических событий скрытые замыслы Бога или какого-либо мифического фактора (как, например, в системе Маркса — материальных производительных сил) не являются наукой.

Рассматривая определённый исторический факт, например Первую мировую войну, историк должен выяснить цели, к которым стремились различные индивиды и группы индивидов, сыгравшие существенную роль в организации этих военных кампаний или в борьбе с агрессорами. Он должен исследовать результат, возникший вследствие действий всех участвовавших людей, и сравнить его как с предшествовавшим положением дел, так и с намерениями действующих людей. Но в задачу историка не входит поиск «высшего» или «более глубокого» смысла, который проявился в событиях или был ими реализован. Возможно, в последовательности исторических событий существует такая скрытая «высшая» или «более глубокая» цель или значение. Но смертному человеку не открыт никакой путь к познанию подобных «высших» или «более глубоких» смыслов.

7. Категория деятельности

Все элементы теоретических наук о человеческой деятельности уже подразумеваются в категории деятельности и должны быть выявлены посредством раскрытия её содержания. Поскольку среди этих элементов телеологии находится также категория причинности, категория деятельности является фундаментальной категорией эпистемологии, исходной точкой всякого эпистемологического анализа.

Сама категория или понятие деятельности включает понятия средств и целей, предпочтения и отбрасывания, то есть оценивания, успеха и неудачи, прибыли и убытка, издержек. Поскольку никакое действие невозможно было бы задумать и предпринять без определённых представлений об отношении причины и следствия, телеология предполагает причинность.

Животные вынуждены приспосабливаться к природным условиям окружающей их среды; если им не удаётся осуществить этот процесс приспособления, они погибают. Человек — единственное животное, способное — в определённых пределах — целенаправленно приспосабливать окружающую среду так, чтобы она лучше соответствовала его потребностям.

Мы можем мыслить эволюционный процесс, превративший нечеловеческих предков человечества в людей, как последовательность небольших постепенных изменений, растянувшихся на миллионы лет. Но мы не можем представить себе разум, в котором категория деятельности присутствовала бы лишь в неполной форме. Между существом, движимым исключительно инстинктами и физиологическими импульсами, и существом, выбирающим цели и средства для достижения этих целей, нет ничего промежуточного. Мы не можем представить себе действующее существо, которое in concreto не различало бы, что является целью, а что — средством, что является успехом, а что — неудачей, что ему нравится больше, а что — меньше, каковы его прибыль или убыток, проистекающие из действия, и каковы его издержки. Разбираясь во всём этом, он, разумеется, может ошибаться в своих суждениях относительно той роли, которую различные внешние события и материальные объекты играют в структуре его деятельности.

Определённый способ поведения является действием лишь в том случае, если эти различия присутствуют в разуме соответствующего человека.

8. Науки о человеческой деятельности

В немецком языке возник термин, которым было бы удобно обозначать совокупность наук, занимающихся человеческой деятельностью, в отличие от естественных наук, а именно термин Geisteswissenschaften. К сожалению, некоторые авторы настолько сильно нагрузили этот термин метафизическими и мистическими смыслами, что это уменьшило его полезность. В английском языке этой цели мог бы служить термин «пневматология» (предложенный Бентамом¹¹ как противоположность соматологии), но он так и не получил распространения.¹² Термин «моральные науки», использовавшийся Джоном Стюартом Миллем, неудовлетворителен из-за его этимологической близости к нормативной дисциплине этике. Термин «гуманитарные науки» традиционно используется исключительно для исторических отраслей наук о человеческой деятельности. Поэтому мы вынуждены пользоваться довольно громоздким термином «науки о человеческой деятельности».

Оригинал

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев