Значительная часть либертарианцев, а также некоторые антивоенно настроенные консерваторы и представители крайне левых считают, что дедолларизация неизбежна. Эти настроения сформировались на фоне реальных внутренних экономических проблемам, возникших в постпандемийный период, и падения доверия к государственным институтам и усилились с момента введения санкций против России после её вторжения в Украину. По мнению этих людей, толчком к дедолларизации должно было стать стремление стран БРИКС создать валюту, обеспеченную золотом.
Возвращение к золотому стандарту уже давно входит в программу многих либертарианцев — и на то есть серьёзные основания. Он служит жёстким ограничителем как денежной эмиссии, так и государственных расходов, препятствует перекладыванию скрытого инфляционного налога на политически незащищённые слои населения и тем самым ограничивает власть государства, привязывая денежные знаки к проверяемому запасу драгоценного металла, а не к произвольным «переоценкам» или инфляционной политике (особенно в рамках системы частичного резервирования). Большинство либертарианцев без труда могут изложить базовую позицию Людвига фон Мизеса по этому вопросу.
И да, американская экономика и американское государство, мягко говоря, далеки от совершенства. Вряд ли стоит вновь перечислять все известные злоупотребления — от наиболее вопиющих, таких как злоупотребление правом принудительного отчуждения собственности (eminent domain), агрессивная внешняя политика и инфляция. Либертарианцы обязаны называть подобные злоупотребления своими именами.
Однако не только американская экономика или американское государство виновны в тех преступлениях, в которых их обвиняют. Другие государства совершают куда более тяжёлые преступления, а многие другие экономики функционируют значительно хуже американской — зачастую с огромным отрывом. Большинство либертарианцев осознают это лишь в самых общих чертах, поскольку их представление о мировом уровне экономической свободы и верховенства права часто ограничивается такими источниками, как «Индекс экономической свободы» фонда Heritage или оптимистичными документальными фильмами Йохана Норберга и Милтона Фридмана.
Хотя эти материалы являются отличным введением в тему и хорошо показывают, что происходит, когда экономика становится более свободной — пусть даже лишь в незначительной степени, — они почти не объясняют, как на практике устроена экономическая политика конкретных стран, ограничиваясь стандартными упоминаниями о регуляторном кумовстве и поиске политической ренты. Продавать истории гораздо легче, чем хладнокровно и подробно разбирать экономические данные.
Экспортно-инфляционный режим при золотом стандарте?
Первое серьёзное заблуждение мировоззрения, сформировавшегося под влиянием «правого центра» после 1989 года, заключается в убеждении, что бывший Восточный блок полностью перешёл к капитализму западного образца. Прежде всего следует отметить, что термин «капитализм» — один из самых неверно употребляемых и искажаемых терминов в экономике и политике. Между капитализмом и капитализмом существует большая разница, как, например, существует принципиальная разница между кейнсианским «монетаризмом» Милтона Фридмана и требованием Людвига фон Мизеса вернуться к золотому стандарту. Любой сторонник Австрийской школы должен легко указать на это. Хотя Мизес был старше Фридмана и умер в 1973 году (всего через два года после отмены Бреттон-Вудской системы), оба они значительную часть своей жизни прожили в условиях золотого стандарта. Поэтому их нельзя без разбора относить к сторонникам «капитализма laissez-faire» — такое определение применимо лишь к Мизесу.
То, что приняли страны бывшего Восточного блока, является вовсе не капитализмом, а сочетанием западного кейнсианства и восточноазиатской модели развития. Восточноазиатская модель развития, созданная южнокорейскими диктаторами Пак Чон Хи и Чон Ду Хваном, а также Чан Кайши и Чан Цзинго на Тайване (в Китайской Республике), основана на сдерживании роста внутренних заработных плат и перенаправлении сбережений и инвестиций в промышленные проекты и предприятия посредством первоначальных агрессивных инфляционных циклов, а затем — режима «грязного» (управляемого) плавающего валютного курса. Механизм заключается не только в простом росте цен, фиксируемом индексами потребительских или производственных цен, но и в том, что заработная плата и вознаграждение работников не успевают за ростом производительности труда (это явление также известно как эффект Кантильона). Действительно, подобная тенденция наблюдалась и в США, и в западных экономиках в целом (под которыми здесь понимаются страны бывшего Западного блока, за исключением Южной Кореи и Тайваня). Однако сама природа экспортно-инфляционных денежных режимов в странах Восточного блока и Третьего мира вынуждает их искусственно удерживать уровень заработной платы ниже западного.
Разумеется, это не означает, что всё экономическое развитие и институциональные изменения после 1989 года были иллюзорными или сводились исключительно к кумовскому капитализму. Последствия существования фиатных валют на Западе оказались разрушительными и поддаются количественной оценке — в виде эффекта Кантильона, снижения рождаемости и концентрации богатства в руках политически связанных лиц. Последствия экспортно-инфляционного режима значительно тяжелее. Поскольку инфляция представляет собой регрессивный налог и незаметно уничтожает сбережения, даже при стандартном уровне инфляции в 2–3 % в год покупательная способность валюты за двадцать лет снижается примерно на 40 %. В результате люди начинают отдавать предпочтение быстрому потреблению, зачастую одновременно накапливая долги благодаря доступности дешёвого кредита, обеспечиваемого системой частичного резервирования. Большинство людей уже не сохраняют накопления так, как они делали бы это при такой дефляционной денежной системе, как золотой стандарт.
Именно поэтому существует экспортно-инфляционный режим — и именно поэтому он несовместим с золотым стандартом. Такие режимы, независимо от того, основаны ли они на производстве продукции с высокой добавленной стоимостью (как в Китае) или исключительно на добыче сырья (как в России и странах Африки), зависят от потребления на Западе. Поэтому у них есть стимул поддерживать более высокий уровень инфляции и (или) использовать более жёсткие механизмы сдерживания роста заработной платы, чем это делают западные страны.
Если бы страны БРИКС ввели валюту, обеспеченную золотом, это сразу же выявило бы неконкурентоспособность их производственной базы, основанной на контрактном производстве, промышленной сборке или добыче сырья, и вызвало бы масштабный политический конфликт с элитами, которые построили всё своё богатство именно на этой модели. Эти страны уже не могут повторить путь Южной Кореи или Тайваня к уровню благосостояния развитых стран, поскольку Южная Корея и Тайвань создавали свои экономические системы сразу после Бреттон-Вудских соглашений, когда западный мир ещё не успел пройти первый двадцатилетний цикл, в течение которого деньги обесценились примерно на 40 % вследствие инфляции.
Китай, Россия и Индия не могут принять золотой стандарт, поскольку сама история формирования их институтов и устройство их экономик исключают подобное развитие событий. Российская экономика всегда строилась на жёстких государственных ограничениях и централизованном планировании. В Российской империи крепостное право было отменено лишь в 1861 году — Россия была последней среди европейских стран, — при этом государство ещё долго сохраняло значительный контроль над крестьянством. Затем советская эпоха сделала основой экономики добычу нефти, природного газа и металлов. Эти отрасли по сей день получают значительные государственные субсидии и опираются на исторически созданные путём принудительного заселения монопрофильные города, такие как Норильск. При этом около двух третей населения России практически не имеют никаких сбережений.
Китайская экономика в период своего становления при Дэн Сяопине пережила агрессивные инфляционные циклы, а впоследствии неоднократно проводила девальвации юаня.
Индия также зависит от этой системы. На протяжении многих лет уровень инфляции там значительно превышал средние показатели западных стран, а суммарный коэффициент рождаемости также опустился ниже уровня простого воспроизводства населения — 2,1 ребёнка на женщину.
Почему переход Запада к золотому стандарту может стать кошмаром для БРИКС
Второе крупное заблуждение, распространённое среди представителей западной диссидентской среды, касается утверждений о том, что Китай и Россия якобы с огромной скоростью накапливают золото. Это легко опровергается, если посмотреть на официальные данные о государственных золотых резервах. Соединённые Штаты располагают примерно 8 300 тоннами золота, Германия — около 3 200 тонн, тогда как Китай — примерно 2 000 тонн. При этом экономика Германии составляет лишь около четверти экономики Китая, однако Германия владеет примерно на 50 % большим объёмом золота. Даже если учитывать частные золотые запасы Китая, они всё равно значительно уступают официальным золотым резервам США и уж тем более не сопоставимы с совокупными государственными и частными золотыми запасами США или Германии.
Возвращение к золотому стандарту вовсе не требует восстановления исторического курса в 35 долларов за унцию — в этом просто нет необходимости. Производительность экономики продолжает расти, а реальная ценность денег определяется не количеством долларовых купюр в кошельке, а тем, какое количество товаров и услуг на них можно приобрести. Именно это и должен обеспечивать золотой стандарт: стабильность цен, сохранение покупательной способности денег и жёсткое ограничение государственных расходов.
Для экономик стран БРИКС опасность заключается в том, что переход Запада к золотому стандарту разрушил бы используемую ими экспортно-ориентированную модель развития, основанную на контрактном производстве и промышленной сборке. Западные потребители стали бы значительно меньше покупать и начали бы направлять большую часть своих средств на долгосрочные цели — приобретение собственного жилья, создание семьи, воспитание детей или расширение собственного бизнеса. Даже после деиндустриализации Запад сохраняет положение крупнейшего мирового центра исследований и разработок, поэтому переход к экономике, ориентированной на накопление сбережений, позволил бы сохранить научно-исследовательскую базу ведущих технологических и автомобильных компаний. Совершенствование продукции стало бы определяться ожиданиями потребителей, а не необходимостью ежегодно выпускать очередную дорогостоящую модель iPhone или другого электронного устройства, производство которого обычно сосредоточено за пределами западных стран.
В наиболее неблагоприятном для БРИКС сценарии возвращение Запада к золотому стандарту могло бы даже способствовать новой индустриализации западных стран, поскольку и потребители, и производители стали бы отдавать предпочтение качеству, а не количеству. Именно с этой проблемой Китай уже сталкивается сегодня, например в виде перепроизводства электромобилей. Речь не идёт о государственной политике автаркии — это было бы естественным следствием снижения массового потребительского спроса. Одновременно западные компании стали бы сильнее, поскольку ошибочные инвестиции быстрее ликвидировались бы, а накопления больше не обесценивались бы скрытым регрессивным налогом в виде инфляции. В этих условиях зарубежное контрактное производство и промышленная сборка оказались бы либо малорентабельными, либо вовсе убыточными, поскольку их существование во многом зависит от денежной экспансии и государственных субсидий.
Разумеется, попытка вернуть золотой стандарт на Западе встретила бы мощное политическое сопротивление. Однако растущее недовольство стоимостью жизни и инфляцией создаёт благоприятную почву для того, чтобы сторонники Австрийской школы могли активнее продвигать эту идею. В конечном счёте именно Запад в значительно большей степени сохранил институциональную память о том, каким должен быть свободный рынок. Для стран БРИКС и большей части незападного мира подобное представление остаётся в значительной степени чуждым, хотя и на Западе историческая память нередко искажена политическими интерпретациями — что, впрочем, можно исправить.
Перевод: Наталия Афончина
Редактор: Владимир Золоторев