В 1948 году Клод Шеннон опубликовал статью «Математическая теория связи» в журнале Bell System Technical Journal — работу, которая заложила основы теории информации как самостоятельной научной дисциплины. Главный вклад Шеннона состоял в том, что он показал: информацию можно измерять, каналы связи обладают конечной пропускной способностью, а при появлении шума в канале способность получателя восстановить исходное сообщение ухудшается предсказуемым и точно вычисляемым образом.
Статья была посвящена телефонным линиям и радиосигналам, однако её логика применима к любой системе, в которой один агент передаёт информацию другому, включая систему, посредством которой миллионы экономических субъектов координируют свои планы через цены.
Рыночная цена представляет собой информационный пакет. Она кодирует редкость ресурса, издержки его производства, состояние потребительского спроса и ожидания всех, кто недавно участвовал в обмене этим ресурсом, — всё это сжимается в одно число, на основании которого любой покупатель или продавец может действовать, не зная ни одной из лежащих в основе деталей.
В своём эссе 1945 года «Использование знания в обществе» Фридрих Хайек описал, как работает это сжатие информации: ни один центральный планировщик не способен собрать и обработать рассеянное локальное знание, которое суммируют цены. Именно поэтому децентрализованные рынки превосходят централизованное планирование в распределении ресурсов.
То, что описал Хайек, можно, используя язык, который Шеннон формализовал три года спустя, представить как распределённую информационную сеть, функционирующую близко к своему теоретическому пределу эффективности. Когда центральный банк расширяет денежную массу, он не добавляет в экономику реальные ресурсы. Он добавляет сигнал, имитирующий наличие дополнительных ресурсов.
С точки зрения предпринимателя, получающего кредит по искусственно заниженной процентной ставке, ценовой сигнал сообщает следующее: «Реальные сбережения доступны, реальные ресурсы можно направить на долгосрочные проекты». Это тот же самый сигнал, который возник бы в случае, если бы потребители действительно увеличили свои сбережения и сделали эти средства доступными для инвестиций.
Однако данный сигнал является ложным — ресурсов, существование которых он подразумевает, на самом деле нет. Тем не менее предприниматель, рационально реагируя на имеющуюся у него информацию, действует так, словно они существуют. Это не метафора того, что делает инфляция; это её буквальный механизм.
Денежная экспансия вносит шум в ценовой сигнал на самом фундаментальном уровне экономики — в процентную ставку, которая координирует распределение ресурсов между текущим потреблением и будущими инвестициями. Когда этот сигнал искажается, ошибки распространяются на каждое решение, которое от него зависит. Предприятия инвестируют в капитальные проекты, требующие дополнительных ресурсов, которые в действительности не появятся. Работников нанимают в отрасли, которые впоследствии будут вынуждены сокращаться. Запускаются длинные производственные цепочки, которые невозможно завершить при тех ценах, которые существовали в момент начала бума.
Людвиг фон Мизес подробно описал этот механизм в своей работе 1912 года «Теория денег и кредита», а Хайек развивал этот анализ на протяжении 1930-х годов. Австрийская теория делового цикла, как впоследствии стали называть этот подход, утверждает, что кредитная экспансия центральных банков систематически фальсифицирует сигнал процентной ставки, создавая бум, характеризующийся широкомасштабными ошибочными инвестициями — вложениями в проекты, прибыльность которых зависит от условий, искусственно созданных денежной экспансией и не способных существовать постоянно.
Когда экспансия замедляется или обращается вспять, ложный сигнал корректируется, и инвестиции, построенные на нём, одновременно становятся убыточными. Возникающее скопление неудач и банкротств мы называем рецессией. Распределительные последствия этого процесса были замечены ещё раньше экономистом XVIII века Ричардом Кантильоном.
В своём труде «Опыт о природе торговли вообще», написанном около 1730 года, Кантильон отметил, что новые деньги не поступают в экономику равномерно, одновременно ко всем ценам и ко всем участникам рынка. Они входят в экономику через конкретные точки — в современном мире через банковскую систему и финансовые рынки — а затем распространяются дальше. Те, кто получает новые деньги первыми, могут тратить их до того, как цены успеют скорректироваться с учётом увеличения денежного предложения.
Те же, кто получает их последними — работники, чьи заработные платы пересматриваются медленно, или сберегатели, чьи вклады выражены в номинальных денежных единицах, — сталкиваются с ростом цен ещё до того, как их номинальные доходы увеличатся.
Таким образом денежная экспансия перераспределяет покупательную способность от второй группы к первой. Это происходит без какого-либо законодательного акта и без той заметности, которая сопровождала бы прямое налогообложение. Именно поэтому утверждение, что центральные банки могут управлять инфляцией как инструментом экономической политики — удерживая её на «целевом» уровне в два процента и одновременно обеспечивая полную занятость и стабильный рост, — основано на неверном понимании самой природы инфляции.
Инфляция — это не регулятор, который можно поворачивать вверх или вниз для достижения желаемых макроэкономических результатов. Она является предсказуемым следствием внесения шума в информационную систему, а причиняемый ею ущерб определяется не столько темпом роста цен, сколько разрушением координации, которую делают возможной точные ценовые сигналы.
Экономика с двухпроцентной инфляцией — это не экономика с небольшим и терпимым искажением. Это экономика, в которой сигнал процентной ставки хронически фальсифицируется на низком уровне, создавая хронические ошибочные инвестиции, масштабы которых периодически выявляются и корректируются рецессиями.
Федеральная резервная система, Европейский центральный банк и их аналоги вызывают инфляцию не из-за некомпетентности и не из-за злого умысла. Они вызывают её потому, что институциональный мандат, в рамках которого они действуют, — стабилизация цен, максимизация занятости и поддержка экономического роста — требует вмешательства в систему цен. А вмешательство в систему цен означает искажение содержащейся в ней информации. Не существует такого способа деятельности центрального банка, который мог бы избежать этой проблемы, поскольку сама проблема носит структурный характер. Центральный банк, устанавливающий процентные ставки, по определению подменяет собой ставку, которая возникла бы в результате добровольных решений заёмщиков и кредиторов. Между тем именно ставка, возникающая из этих решений, является единственной ставкой, которая точно отражает временные предпочтения людей и доступность ресурсов в экономике в данный момент времени.
Теорема Шеннона о кодировании в зашумленном канале показала, что любая система связи способна надёжно передавать информацию лишь в пределах пропускной способности канала и что шум уменьшает эту способность. Теореме безразличны намерения того, кто внёс шум. Она одинаково применима как к телефонным кабелям, так и к денежным системам. Система цен обладает конечной способностью координировать экономическую деятельность, а денежная экспансия уменьшает эту способность, ухудшая качество передаваемого сигнала. Последствия этого — ошибочные инвестиции, перераспределение богатства от сберегателей к владельцам активов, циклы бума и спада — не являются провалами экономической политики, которых можно избежать при более умелом управлении. Они представляют собой физику зашумленного канала связи.
Перевод: Наталия Афончина
Редактор: Владимир Золоторев