Многие люди сегодня считают перспективу социалистической утопии весьма привлекательной. Даже если они не верят, что такая утопия достижима в её чистейшем виде, они считают, что это нечто, к чему всем нам следует стремиться.
Для многих либералов, заигрывающих с социализмом, одной из самых соблазнительных черт социализма является его видение мира, полного хороших людей, которые в целом альтруистичны и не нуждаются в стимулах для работы на общее благо — они поступают правильно по доброте душевной, потому что достаточно умны, чтобы понимать: от этого выиграет общество в целом. Такое общество мягко направляется в нужную сторону посредством правильных видов государственного вмешательства.
Роль Джона Стюарта Милля в продвижении такого взгляда на социализм среди классических либералов подвергалась критике со стороны Людвига фон Мизеса в его книге “Социализм.” Мизес утверждал, что утопические аргументы Милля «в течение десятилетий служили одной из главных опор социалистической идеи и внесли больший вклад в её популярность, чем проникнутые ненавистью и зачастую противоречивые аргументы социалистических агитаторов».
Милль изображал социалистические принципы таким образом, чтобы они казались привлекательными либералам, постоянно стремящимся создать лучший мир. Стремление к утопии — или к максимально возможному приближению к ней посредством правильных видов государственного вмешательства — является квинтэссенцией мировоззрения прогрессивного либерала.
Мизес объясняет:
«. . .Милль впадает в утопистские мечтания и считает возможным, что общественное мнение будет достаточно сильным, чтобы побудить индивида к большей трудовой активности, что честолюбие и самолюбие станут действенными мотивами и так далее. Достаточно лишь сказать, что, к сожалению, у нас нет оснований предполагать, будто человеческая природа при социализме будет отличаться от той, какова она сейчас».
Кроме того, в книге “Либерализм”, Людвиг фон Мизес называл Джона Стюарта Милля «великим защитником социализма». Он утверждал, что Милль предоставил либералам рационализацию, изображавшую социализм совместимым с классическим либерализмом, а не угрозой ему.
Мизес пишет:
«Без тщательного изучения Милля невозможно понять события последних двух поколений, ибо Милль является великим защитником социализма. Все аргументы, которые можно было выдвинуть в пользу социализма, разработаны им с любовной тщательностью. По сравнению с Миллем все прочие социалистические писатели — даже Карл Маркс, Фридрих Энгельс и Фердинанд Лассаль — едва ли имеют какое-либо значение».
Дэвид Гордон заметил, что Милль был не только утопистом, но и «пропагандистом, стремившимся заменить христианство Религией Человечества, направляемой интеллектуалами вроде него самого». В этом смысле Милля можно рассматривать как типичного представителя «Помазанных» (“The Anointed”), описанных Томасом Соуэллом. «Помазанные» — это интеллектуалы, считающие своё утопическое видение настолько великим, что его следует навязать обществу ради всеобщего блага.
С точки зрения «Помазанных», некоторые люди недостаточно мудры или умны, чтобы понимать, что для них хорошо; поэтому либералы, как их интеллектуальные превосходящие, понимающие, что требуется для исправления и улучшения общества, должны игнорировать любые возражения — которые, в конце концов, не заслуживают уважения — и навязать утопию миру. Те, кто не захотел прислушаться к разуму, впоследствии будут благодарны, увидев, что всё это делалось ради их собственного блага. По крайней мере, так считают «Помазанные».
Ральф Райко также подчёркивал утопизм Милля и его «менторскую» натуру:
«Он был, по словам Мориса Коулинга, “одним из самых менторских моралистов XIX века”. Он постоянно выносил суждения о привычках, установках, предпочтениях и моральных стандартах огромного числа людей, о которых ничего не знал». Он мечтал о том, что лучше всего можно описать как утопический общественный порядок:
«. . .свобода мнений, защищаемая в On Liberty, в значительной степени была частью великой стратегии Милля — разрушить религиозную веру, особенно христианство, и традиционные нравы на пути к созданию общественного порядка, основанного на “религии человечества. Подлинная индивидуальность должна была воплотиться в будущем “миллианском человеке”, о котором мечтали Милль и Харриэт Тейлор Милль, существе, в котором эгоизм и жадность будут заменены альтруизмом и постоянным развитием высших способностей».
Например, Джон Стюарт Милль рассматривал иезуитов как рабов своего религиозного ордена, которых следует освободить — ради их собственного блага. Как указывает Дэвид Гордон, это была не просто критика религии или ордена иезуитов. Это была попытка Милля объявить себя — как либерального интеллектуала — арбитром того, как люди должны жить в «либеральном» обществе; фактически он выступал за «интеллектуальную диктатуру элиты».
Гордон объясняет:
«Милль не просто придерживался как частного мнения того, что господствующие религиозные доктрины его времени ложны. Совсем наоборот: он хотел, чтобы именно его взгляды возобладали среди публики».
Именно поэтому Мюррей Ротбард говорил, что версия классического либерализма Милля была «запутанной и непоследовательной».
Что касается Войны за независимость Юга, Милль, безусловно, придерживался взглядов, полностью противоположных взглядам Ротбарда. Взгляд Ротбарда на дело Юга совпадал со взглядами лорда Актона, который в своей переписке с Робертом Ли писал, что скорбит о поражении Конфедерации как о поражении свободы.
Милль смотрел на стремление Юга к независимости совершенно иначе. Он не ограничивался утверждением, что рабство морально неправильно и должно быть немедленно отменено — точкой зрения, разделяемой лордом Актоном. Милль пошёл дальше, будучи большим сторонником права Соединенного Королевства вмешиваться в иностранные дела — разумеется, чтобы сделать мир лучше. Он призывал британское правительство не признавать Конфедеративные штаты Америки, как это предлагали некоторые парламентарии. Он выражал желание увидеть стремление Юга к независимости «быстро подавленным».
Милль полностью отвергал все аргументы, выдвигавшиеся южными штатами в объяснение причин их выхода из Союза — например, их претензии по тарифному вопросу. Он даже не считал дело Юга достойным обсуждения. Он объявил все их объяснения полностью ложными, простой ширмой, созданной для сокрытия их желания проявлять жестокость по отношению к своим собратьям. Заявив, что «истинная» причина сецессии вовсе не связана с конституционным спором, а представляет собой лишь предлог, выдуманный Югом для оправдания «права сжигать человеческие существа заживо», он соответственно вынес свой вердикт: Конфедерация была злом.
Разумеется, очень легко обличать кого угодно, если сначала отвергнуть всё, что они говорят, и заменить это собственным объяснением их действий. Одной из характерных черт людей, склонных осуждать других, является стремление сообщать окружающим о неправильных причинах и мотивах любых их поступков.
Как утверждал историк Клайд Уилсон, зачастую это означает не более чем выбор участниками спора предпочтительного для них политического нарратива:
«Почти в каждом случае существуют противоречивые свидетельства или недостаточные источники, так что суждение превращается в вопрос о том, кого вы считаете хорошими парнями, а кого — плохими».
Логика «миллианского человека» такова: мне не нравится Конфедерация, следовательно, всё, что говорили лидеры Конфедерации, было ложью. Это форма кафкианского мышления, при которой противники заранее объявляются недостоверными, а потому всё, что они говорят в свою защиту, автоматически признаётся недопустимым. Это очень удобно, потому что их аргументы можно сразу отбросить, не утруждая себя разбором поднятых ими вопросов.
Лорд Актон не был «миллианским человеком». Он видел дело Юга, как объяснял в своём письме Роберту Ли, как дело свободы:
«Я видел в правах штатов единственное действенное ограничение абсолютизма суверенной воли, и сецессия наполняла меня надеждой не как разрушение, а как искупление демократии . . .Я считал, что вы сражаетесь за нашу свободу, наш прогресс и нашу цивилизацию; и я скорблю о том, что было потеряно в Ричмонде, глубже, чем радуюсь тому, что было спасено при Ватерлоо».
Перевод: Наталия Афончина
Редактор: Владимир Золоторев