За последнюю неделю призывы к регулированию сектора искусственного интеллекта (ИИ) достигли апогея. Нагнетание страха по поводу существования совершенно нерегулируемой индустрии ИИ существует столько же, сколько и сама эта индустрия. Но нынешняя буря началась в прошлый вторник, когда инженер Anthropic — компании, наиболее известной своим чат-ботом Claude, — уволился, сославшись на опасения по поводу безопасности.
Инженер заявил, что многие сотрудники ведущих ИИ-компаний искренне верят, что эта технология может уничтожить человечество к концу 2020-х годов. Эти заявления получили дополнительную поддержку в субботу, когда Дарио Амодеи, генеральный директор Anthropic, опубликовал эссе с призывом к повсеместному замедлению разработки ИИ. После этого другие известные генеральные директора, такие как Сэм Альтман и Илон Маск, заявили, что согласны с Амодеи.
Средства массовой информации, которые всегда находятся в поиске новой угрозы массового вымирания, ухватились за то, что любому, кто не читал эссе Амодеи, могло показаться подтверждением со стороны ведущих ИИ-компаний того, что предупреждающие об ИИ-апокалипсисе правы.
Затем в борьбу включились группы и комментаторы со всего политического спектра, эта тема стала доминировать в новостной повестке, а теперь, как сообщается, руководители ведущих ИИ-компаний направляются в Белый дом на встречу, посвящённую рискам ИИ.
Здесь происходит много всего. Но почти ничто из этого на самом деле не имеет никакого отношения к нашей безопасности.
Безусловно, есть люди, которые искренне обеспокоены рисками, связанными с ускоряющимися темпами развития ИИ. Но трудно поверить, что безопасность является главной причиной внезапного стремления к усилению регулирования со стороны руководителей компаний, которые в настоящее время доминируют в секторе ИИ.
Я говорю «внезапного», но на самом деле в этом нет ничего нового. Просто теперь этому уделяется гораздо больше внимания. Правда заключается в том, что многие из руководителей ведущих ИИ-компаний уже некоторое время добиваются усиления регулирования своей отрасли. В последние месяцы их усилия активизировались. Летом Амодеи, Альтман и Демис Хассабис — генеральный директор Google DeepMind — опубликовали письменные призывы к созданию поразительно похожих режимов регулирования ИИ. Несколько недель спустя Марк Цукерберг из Meta опубликовал пространное письмо, в котором также утверждал, что ИИ необходимо регулировать на глобальном уровне.
По мнению прогрессистов, такое положение дел должно считаться удивительным. Нам часто говорят, что миллиардеры — генеральные директора крупных компаний — тратят миллионы долларов, покупая политиков и промывая мозги избирателям, чтобы не позволить государству регулировать их отрасли. Их цель якобы состоит в том, чтобы государство полностью оставило их в покое и позволило им делать с нами всё, что они захотят, передав всю власть в обществе от народа «рынку», который контролируют эти крупные корпорации. А мы, либертарианцы или сторонники свободного рынка, якобы являемся либо полезными идиотами, невольно способствующими этому, либо злонамеренными пособниками класса миллиардеров.
Таким образом, используя сеть аналитических центров и консервативных СМИ, миллиардеры финансируют распространение этого неолиберального рыночного фундаментализма и платят политикам за бездействие — и всё это для того, чтобы воспрепятствовать введению тех «разумных» мер регулирования, которыми пользуются другие страны и которых общество естественным образом требовало бы, если бы не вся эта промывка мозгов.
Именно поэтому в рамках этого прогрессистского мировоззрения столь примечательно, что сами миллиардеры призывают к регулированию ИИ. Для них это служит сигналом, что перед нами действительно серьёзная проблема, превосходящая едва ли не всё, с чем мы сталкивались до сих пор. А когда они выступают за тот тип регулирования, которого часто хотят прогрессисты, это даёт им возможность заявлять, что в случае с этой отраслью «даже руководители ведущих компаний признают», что нам необходимо усилить регулирование ИИ. Нам же, противникам государственного регулирования, они могут — и действительно так и делают — говорить, что даже злые миллиардеры, которым мы якобы служим, поддерживают регулирование, а потому, если мы продолжаем выступать против него, то лишь выставляем себя дураками.
Весь этот нарратив может звучать достаточно связно, особенно если учесть, насколько часто мы сталкиваемся с ним благодаря нашим учителям, учебникам, средствам массовой информации и Голливуду. Но он совершенно неверен. И это становится очевидным, если просто взглянуть на историю.
Было время, когда американскую экономическую систему вполне обоснованно можно было характеризовать отсутствием государственного регулирования, но это было более века назад — в начале и середине XIX века. Страна, да и вообще весь мир, были намного беднее, чем сегодня, поэтому условия жизни и труда практически во всех отношениях были значительно хуже тех, которые мы, живущие в 2026 году, сочли бы приемлемыми.
Но в то же время правительства штатов и — в гораздо большей степени — федеральное правительство были намного слабее тех государственных структур, под властью которых мы живём сегодня. Неспособность государственных чиновников безнаказанно осуществлять масштабное вмешательство в рынки позволяла рыночному процессу процветать. Поэтому, хотя бедность того времени и всё, что с ней было связано, безусловно, не вызывали никакой зависти, богатство создавалось, а следовательно, бедность исчезала темпами, которые редко встречались в истории человечества.
Однако этого было недостаточно для всех.
Некоторым бизнесменам в различных отраслях, уже достигшим определённой степени господства на рынке, не нравилось, что для сохранения своего положения им приходилось постоянно конкурировать и предлагать потребителям товары и услуги лучшего качества по более выгодным ценам, чем любые их нынешние и потенциальные будущие конкуренты. С точки зрения этих «титанов индустрии», подобная беспощадная конкуренция и постоянная уязвимость были недостойны таких представителей общественной элиты, как они сами.
Как писал Мюррей Ротбард в начале своей книги «Прогрессивная эра», эти становившиеся всё более ленивыми предприниматели предприняли несколько серьёзных попыток объединиться и создать общенациональные картели. Если бы все крупные фирмы в отрасли могли просто договориться не сбивать цены друг у друга и не предлагать «несправедливо» своим клиентам слишком высокое качество, это защитило бы компании от конкуренции и позволило бы им диктовать потребителям цены и качество предлагаемых товаров, а не наоборот.
Но на деле это так и не заработало. Лёгкость, с которой новый предприниматель мог выйти на картелизированный рынок и предложить более низкие цены, делала создание какого-либо настоящего общеотраслевого картеля практически невозможным.
Поэтому эти рыночные элиты, не желавшие конкурировать, обратились к государству.
К середине — концу XIX века уже существовали так называемые политические предприниматели, решившие сосредоточиться на поиске политических привилегий для обеспечения своего богатства и господства на рынке, вместо того чтобы самим создавать ценность. Но поскольку, опять же, в первые годы существования страны органы власти были столь малы и столь локализованы, обычно это давало им не более чем легко игнорируемое «официальное» право на какой-нибудь местный маршрут или ресурс. Но затем ситуация начала меняться.
Началось всё с железных дорог. Поскольку железные дороги стали первым по-настоящему крупномасштабным бизнесом в Америке, деятельность которого чаще всего охватывала сразу несколько штатов, неудивительно, что именно здесь мы обнаруживаем первый успешный картель, поддерживаемый федеральным правительством. После десятилетий безуспешных попыток создать устойчивые добровольные картели железнодорожные магнаты в 1870-х годах начали призывать к государственному «надзору». В действительности этот надзор сводился лишь к тому, что государство использовало свою власть для принудительного поддержания картеля в интересах крупных железнодорожных компаний. Это была целенаправленная кампания железнодорожной отрасли по собственному обогащению посредством законов и правил, которые сама отрасль и её интеллектуальные союзники представляли общественности как ограничения для этой отрасли, вводимые исключительно в общественных интересах.
Кульминацией этих усилий стали Закон о торговле между штатами и создание Межштатной торговой комиссии (ICC) в 1887 году. Так был разработан успешный способ создания картелей, защиты от необходимости конкурировать и получения прибыльных политических привилегий.
Как подробно изложил Ротбард, этот подход перенимался и совершенствовался на протяжении 1890-х, 1900-х и 1910-х годов — периода, который мы сегодня называем Прогрессивной эрой. Компании сталелитейной, сахарной, нефтяной, мясоперерабатывающей и сельскохозяйственной отраслей начали подражать тому, что сделали железнодорожные компании. А затем эта стратегия быстро распространилась дальше.
Государственные чиновники, которые благодаря этому приобретали всё больше власти и воспринимаемой значимости, разумеется, с радостью поддержали происходящее. А после разгрома демократов Кливленда на выборах 1896 года политическая поддержка формировавшихся кумовских схем стала двухпартийной.
Это была настоящая революция в американской экономической системе. Руководители отраслей и их союзники в государстве поняли, что им может сойти с рук практически любое поддерживаемое государством вымогательство у общества, если только они найдут способ представить его этому самому обществу как необходимое, продиктованное здравым смыслом ограничение корпоративной власти, вводимое в интересах самого общества.
И потому уже на протяжении многих десятилетий руководители отраслей и их политические союзники ищут и поочерёдно используют любые действенные предлоги для дальнейшего подавления конкуренции в своих отраслях и получения дополнительных политических привилегий.
Достаточно вспомнить создание банковского картеля, известного как Федеральная резервная система, разрушившее прежние прецеденты кумовское чудовище, известное как «Новый курс», обогащающие индустрию здравоохранения и взвинчивающие цены программы Medicare и Medicaid, практику спасения финансового сектора всякий раз, когда он оказывается в беде, масштабную программу спасения индустрии медицинского страхования, известную как Obamacare, обширные федеральные правила Байдена, направленные на смягчение последствий изменения климата, и многое другое.
Всё это было кумовскими захватами власти, которые способствовали формированию де-факто поддерживаемых государством картелей, впоследствии использовавших государственную власть для передачи всё большей и большей части богатства общества членам этих картелей. Но общественности их преподносили как необходимые меры, призванные держать соответствующие отрасли под контролем и обеспечивать нашу — общественную — финансовую и физическую безопасность.
То, что мы наблюдаем сегодня в виде этого внезапного консенсуса среди руководителей крупнейших ИИ-компаний относительно необходимости их регулирования, — это всего лишь попытка крупных компаний молодой отрасли создать такой же поддерживаемый государством картель, каким уже пользуются многие другие отрасли.
Пока ещё нет полного согласия относительно того, как именно всё это должно выглядеть, но все предложения генеральных директоров Anthropic, OpenAI и DeepMind содержат одни и те же основные элементы. Все они хотят создать некое государственное агентство США или возглавляемый правительством США международный орган, который сможет предписывать проведение масштабных проверок безопасности, устанавливать стандарты, сертифицировать соответствие требованиям и блокировать выпуск новых моделей, если агентство решит, что это отвечает общественным интересам.
Если это будет реализовано, то станет первым шагом к созданию классического картеля по образцу железнодорожной отрасли 1880-х годов. Здесь присутствуют все необходимые элементы: дорогостоящие проверки безопасности и требования по соблюдению нормативов, на которые ни одной из нынешних ведущих компаний не приходилось тратить время, деньги или ресурсы, когда они только начинали свою деятельность, а также орган, обладающий государственной властью и способный запрещать деловые практики, которые он объявит небезопасными или каким-либо образом противоречащими общественным интересам. Если этим компаниям удастся добиться от государства создания всего этого, их господство на рынке станет гораздо более надёжным.
Многие называют это регуляторным захватом, но на самом деле это неверное название. Слово «захват» подразумевает, что регуляторный аппарат был создан для того, чтобы накладывать ограничения на отрасль, и лишь впоследствии был перенаправлен на обслуживание интересов ведущих компаний этой отрасли. Но, как ясно показывает история, регуляторное государство с самого начала создавалось с прямой целью обслуживать интересы хорошо укоренившихся компаний с хорошими политическими связями.
Иными словами, руководители крупных компаний, добивающиеся усиления государственного регулирования своей отрасли, — это не какое-то странное отклонение от существующего положения вещей; это его воплощение. Если бы руководители ИИ-компаний действительно верили, что технология, над которой они работают, убьёт всех людей в течение следующих трёх лет, они вели бы себя иначе. Подобно многим своим предшественникам, эти руководители пытаются запугать нас, чтобы заставить поддержать политику, призванную защитить их от конкуренции. Нам нужно перестать на это попадаться.
Перевод: Наталия Афончина
Редактор: Владимир Золоторев