Конечные основания экономической науки. Эссе о методе (продолжение)

II. Деятельностная основа знания

1. Человек и деятельность

Характерной чертой человека является деятельность. Человек стремится изменить некоторые условия окружающей его среды, чтобы заменить положение дел, которое устраивает его меньше, другим, которое устраивает его больше. Всё в жизни и поведении человека, что отличает его от всех известных ему существ и вещей, представляет собой деятельность и может рассматриваться лишь с точки зрения деятельности. Изучение человека, в той мере, в какой оно не относится к биологии, начинается и заканчивается изучением человеческой деятельности.

Деятельность — это целенаправленное поведение. Это не просто поведение, а поведение, порождённое ценностными суждениями, направленное на определённую цель и руководствующееся представлениями о пригодности или непригодности определённых средств. Невозможно рассматривать её без категорий причинности и целенаправленности. Это сознательное поведение. Это выбор. Это волевой акт; это проявление воли.

Деятельность иногда рассматривают как особую форму борьбы за выживание, которую эта общая для всех живых существ борьба принимает у человека. Однако применительно к животным и растениям выражение «борьба за выживание» является метафорой, и было бы ошибкой делать какие-либо выводы из употребления этого выражения. Если понимать слово «борьба» применительно к животным и растениям буквально, пришлось бы приписать им способность осознавать факторы, угрожающие их существованию, волю к сохранению собственной целостности и умственную способность находить средства для её сохранения.

С точки зрения деятельности знание представляет собой орудие действия. Его функция состоит в том, чтобы подсказывать человеку, как ему следует действовать в своих попытках устранить неудовлетворённость. На более высоких ступенях развития человека — от условий каменного века до условий эпохи современного капитализма — неудовлетворённость вызывает уже и само незнание природы и смысла всего сущего, независимо от того, могло бы знание этих фундаментальных вещей принести какую-либо практическую пользу при решении технических задач. Жизнь во Вселенной, подлинное устройство которой в его конечных основаниях человеку неизвестно, сама по себе порождает чувство тревоги. С древнейших времён религия и метафизика стремились избавить человека от этой тревоги и дать ему определённость в самых фундаментальных вопросах бытия. Позднее философия Просвещения и родственные ей школы обещали, что все связанные с этим проблемы будут разрешены естественными науками. Как бы то ни было, размышления о происхождении и сущности вещей, о природе человека и его месте во Вселенной действительно занимают многих людей. Если посмотреть на это с такой точки зрения, то и чистое стремление к знанию, не вызванное желанием улучшить внешние условия жизни, также является деятельностью, то есть попыткой достичь более желательного положения дел.

Другой вопрос — способен ли человеческий разум полностью разрешить эти проблемы. Можно утверждать, что биологическая функция разума состоит в том, чтобы помогать человеку в борьбе за выживание и устранении неудовлетворённости, а всякий выход за пределы, очерченные этой функцией, ведёт к фантастическим метафизическим спекуляциям, которые невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Всеведение навсегда останется недоступным человеку. Всякий поиск истины рано или поздно неизбежно упирается в конечную данность.¹

Категория деятельности является фундаментальной категорией человеческого знания. Она предполагает все категории логики, а также категории закономерности и причинности. Она предполагает категории времени и ценности. Она охватывает всё специфически человеческое в жизни человека, в отличие от тех сторон его физиологии, которые роднят его с другими животными. Действуя, индивид осознаёт свой разум как нечто отличное от окружающей среды, от внешнего мира, и стремится изучить этот мир, чтобы воздействовать на ход происходящих в нём событий.

2. Целевая обусловленность (finality)

Область человеческой деятельности отличается от области внешних событий, изучаемых естественными науками, категорией целевой обусловленности.² Нам неизвестны какие-либо целевые причины (final causes), действующие в том, что мы называем природой. Но мы знаем, что человек стремится к определённым выбранным им целям. В естественных науках мы ищем постоянные связи между различными событиями. Когда же мы имеем дело с человеческой деятельностью, нас интересуют цели, которых действующий человек хочет или хотел достичь, и результат, к которому привела или приведёт его деятельность.

Чёткое разграничение между областью реальности, о которой человек не может узнать ничего, кроме того, что она характеризуется закономерностью во взаимосвязи и последовательности событий, и областью, в которой имеет место целенаправленное стремление к выбранным целям, является достижением длительной эволюции. Человек, сам являясь действующим существом, поначалу был склонен объяснять все события как проявление деятельности существ, действующих способом, который по существу не отличался от его собственного. Анимизм приписывал всем вещам во вселенной способность действовать. Когда опыт побудил людей отказаться от этого убеждения, всё ещё предполагалось, что Бог или природа действуют способом, не отличающимся от способов человеческой деятельности. Освобождение от этого антропоморфизма является одной из эпистемологических основ современной естественной науки.

Позитивистская философия, которая в наши дни претендует на статус научной философиеи, полагает, что этот отказ естественных наук от финализма³ подразумевает опровержение всех теологических доктрин, а также учений наук о человеческой деятельности. Она утверждает, что естественные науки способны разрешить все «загадки вселенной» и дать якобы научный ответ на все вопросы, которые могут тревожить человечество.

Однако естественные науки ничего не внесли и не могут внести в прояснение тех проблем, с которыми пытается справиться религия. Отказ от наивного антропоморфизма, представлявшего высшее существо либо в образе диктатора, либо в образе часовщика,⁴ был делом рук не естественных наук, а теологии и метафизики. Что же касается доктрины о том, что Бог совершенно отличен от человека и что его сущность и природа не могут быть постигнуты смертным человеком, естественным наукам и производной от них философии здесь просто нечего сказать. Трансцендентное находится за пределами области, о которой физика и физиология могут дать нам какие-то сведения. Логика не может ни доказать, ни опровергнуть основное содержание теологических доктрин. Всё, что наука — помимо истории — может сделать в этом отношении, — это разоблачить заблуждения магии и фетишистских суеверий и практик.

Отрицая самостоятельность наук о человеческой деятельности и используемую ими категорию целевых причин, позитивизм провозглашает метафизический постулат, который он не способен обосновать никакими результатами, полученными экспериментальными методами естественных наук.⁵ Применять к описанию поведения человека те же методы, которые естественные науки применяют при изучении поведения мышей или железа, — совершенно бесплодное занятие. Одни и те же внешние события вызывают разные реакции у разных людей и у одного и того же человека в разное время. Перед лицом этой «неправильности» естественные науки бессильны. Их методы позволяют исследовать лишь события, подчиняющиеся закономерности. Кроме того, в них нет места понятиям смысла, оценки и целей.

3. Ценностное предпочтение

Ценностное предпочтение ⁶ представляет собой эмоциональную реакцию человека на различные состояния его окружения — как внешнего мира, так и физиологические состояния его собственного тела. Человек различает более и менее желательные состояния, как могли бы выразиться оптимисты, или большее и меньшее зло, как предпочли бы сказать пессимисты. Он действует, когда полагает, что посредством деятельности может заменить менее желательное состояние более желательным.

Неудача попыток применить методы и эпистемологические принципы естественных наук к проблемам человеческой деятельности объясняется тем, что эти науки не располагают инструментом для исследования ценностного предпочтения. В сфере изучаемых ими явлений нет места никакому целенаправленному поведению. Сам физик и его физические исследования находятся за пределами той области, которую он исследует. Ценностные суждения невозможно воспринять посредством наблюдательных методов экспериментатора и невозможно описать в протокольных предложениях языка физики. И всё же они, в том числе с точки зрения естественных наук, представляют собой реальные явления, поскольку являются необходимым звеном в цепях событий, порождающих определённые физические явления.

Сегодня физик может смеяться над учением, объяснявшим некоторые явления действием horror vacui — боязни пустоты. Но он не осознаёт, что постулаты панфизикализма ничуть не менее смехотворны. Если исключить всякие ссылки на ценностные суждения, становится невозможно сказать что-либо о человеческой деятельности, то есть обо всём поведении, которое не является лишь завершением физиологических процессов, происходящих в человеческом организме.

4. Химера единой науки

Цель всех разновидностей позитивизма состоит в том, чтобы заставить замолчать науки о человеческой деятельности. В порядке аргументации мы можем воздержаться от анализа вклада позитивизма в эпистемологию естественных наук как с точки зрения его оригинальности, так и с точки зрения его обоснованности. Не нужно нам и слишком долго останавливаться на мотивах, побуждавших авторов-позитивистов к страстным нападкам на «ненаучные методы» экономической науки и истории. Они выступают за определённые политические, экономические и культурные реформы, которые, как они полагают, принесут спасение человечеству и установление вечного блаженства. Поскольку они не могут опровергнуть сокрушительную критику, которой их фантастические планы подверглись со стороны экономистов, они хотят подавить «мрачную науку».⁷

Вопрос о том, следует ли применять термин «наука» только к естественным наукам или также к праксеологии и истории, является вопросом лингвистики, и его решение различается в зависимости от словоупотребления в разных языках. Для значительной части англоязычных термин science относится только к естественным наукам.⁸ В немецком языке принято говорить о Geschichtswissenschaft и называть Wissenschaft различные отрасли исторического знания, такие как Literaturwissenschaft, Sprachwissenschaft, Kunstwissenschaft, Kriegswissenschaft. Эту проблему можно отбросить как чисто словесную, как бессодержательные придирки к словам.

Огюст Конт постулировал существование эмпирической науки социологии, которая, построенная по образцу классической механики, должна была изучать законы общества и социальные факты. Многие сотни и тысячи последователей Конта называют себя социологами, а публикуемые ими книги — трудами по социологии. В действительности они занимаются различными, прежде в большей или меньшей степени остававшимися без внимания разделами истории и в целом пользуются хорошо зарекомендовавшими себя методами исторического и этнологического исследования. Не имеет значения, указывают ли они в названиях своих книг исторический период и географическую область, которым посвящено их исследование. Их «эмпирические» исследования неизбежно всегда относятся к определённой исторической эпохе и описывают явления, которые возникают, изменяются и исчезают с течением времени. Методы естественных наук неприменимы к человеческому поведению, поскольку в нём — если оставить в стороне то, что делает его человеческой деятельностью и изучается априорной наукой праксеологией, — отсутствует особенность, характерная для событий в области естественных наук, а именно закономерность.

Невозможно посредством рационального рассуждения ни подтвердить, ни опровергнуть метафизические идеи, лежащие в основе широко разрекламированной программы «Единой науки», изложенной в «Международной энциклопедии единой науки»⁹ — священном писании логического позитивизма, панфизикализма и нетерпимого эмпиризма. Как ни парадоксально, эти учения, исходившие из радикального отрицания истории, предлагают нам рассматривать все события как часть предмета всеобъемлющей космической истории.

То, что мы знаем о природных явлениях — например, о поведении натрия и рычагов, — может, как они утверждают, быть справедливым лишь для того состояния Вселенной, в котором жили мы сами и предшествующие поколения учёных. Нет никаких оснований приписывать положениям химии и механики «какую-либо универсальность», вместо того чтобы рассматривать их как исторические утверждения.¹⁰ С этой точки зрения естественные науки превращаются в один из разделов космической истории. Между физикализмом и космической историей нет никакого противоречия.

Мы должны признать, что ничего не знаем об условиях того периода космической истории, для которого положения того, что в нашу эпоху мы называем естественными науками, уже не будут действительны. Говоря о науке и знании, мы имеем в виду лишь те условия, которые позволяют нам исследовать наша жизнь, мышление и деятельность. То, что находится за пределами условий этого — возможно, временно ограниченного — положения дел, является для нас неизвестной и непознаваемой областью. В том секторе вселенной, который доступен нашему исследующему разуму, в последовательности и взаимосвязи событий господствует дуализм. С одной стороны, существует область внешних событий, о которых мы можем узнать лишь то, что между ними господствуют взаимные постоянные отношения, а с другой — область человеческой деятельности, о которой мы не можем ничего узнать, не прибегая к категории целевой обусловленности. Все попытки игнорировать этот дуализм продиктованы произвольными метафизическими предубеждениями, порождают лишь бессмыслицу и бесполезны для практической деятельности.

Различие, существующее в окружающем нас мире между поведением натрия и поведением автора, который в своих трудах пишет о натрии, невозможно устранить никакими ссылками на возможность того, что когда-то существовали или в будущем будут существовать периоды космической истории, об условиях которых мы ничего не знаем. Всё наше знание должно учитывать тот факт, что в отношении натрия мы ничего не знаем о конечных причинах, направляющих его поведение, тогда как мы знаем, что человек, например пишущий статью о натрии, стремится к определённым целям. Попытки бихевиоризма (или «бихевиористики»¹¹) рассматривать человеческую деятельность в соответствии со схемой «стимул — реакция» потерпели плачевную неудачу. Невозможно описать какое-либо человеческое действие, если не обращаться к смыслу, который действующий человек видит как в стимуле, так и в цели, на достижение которой направлена его реакция.

Мы знаем также цель, движущую поборниками всех этих модных увлечений, которые в наши дни выступают под именем Единой науки. Их авторами движет диктаторский комплекс. Они хотят обращаться со своими собратьями так, как инженер обращается с материалами, из которых он строит дома, мосты и машины. Они хотят заменить действия своих сограждан «социальной инженерией», а планы всех остальных людей — своим собственным единственным всеобъемлющим планом. Они видят себя в роли диктатора — дуче, фюрера, производственного царя, — в руках которого все остальные представители человечества являются всего лишь пешками. Если они говорят об обществе как о действующем субъекте, они имеют в виду самих себя. Если они говорят, что господствующая анархия индивидуализма должна быть заменена сознательной деятельностью общества, они имеют в виду исключительно собственное сознание, а не сознание кого-либо другого.

5. Две отрасли наук о человеческой деятельности

Существуют две отрасли наук о человеческой деятельности: с одной стороны, праксеология, с другой — история.

Праксеология априорна. Она исходит из априорной категории деятельности и выводит из неё всё, что в ней содержится. По практическим соображениям праксеология, как правило, не уделяет большого внимания проблемам, которые бесполезны для изучения реальной человеческой деятельности, и ограничивается теми, которые необходимы для объяснения происходящего в действительности. Её задача — исследовать деятельность, совершающуюся в условиях, с которыми приходится сталкиваться действующему человеку. Это нисколько не меняет чисто априорного характера праксеологии. Оно лишь очерчивает область, которую отдельные праксеологи обычно выбирают для своей работы. Они обращаются к опыту только для того, чтобы отделить проблемы, представляющие интерес для изучения человека таким, каков он есть и как он действует в действительности, от проблем, представляющих лишь академический интерес. Ответ на вопрос о том, применимы ли определённые теоремы праксеологии к определённой проблеме человеческой деятельности, зависит от установления того, имеют ли особые предпосылки, характеризующие данную теорему, какое-либо значение для познания действительности. При этом он, разумеется, не зависит от того, соответствуют ли эти предпосылки реальному положению дел, которое праксеологи хотят исследовать. Воображаемые конструкции, являющиеся главным — или, как предпочли бы сказать некоторые, единственным — мыслительным инструментом праксеологии, описывают условия, которые никогда не могут существовать в реальной человеческой деятельности. И всё же они необходимы для понимания того, что происходит в этой реальности. Даже самые непримиримые сторонники эмпиристского истолкования методов экономической науки используют воображаемую конструкцию равномерно функционирующей экономики (статического равновесия), хотя такое состояние человеческих дел никогда не может осуществиться.¹²

Вслед за кантовским анализом философы поставили вопрос: каким образом человеческий разум посредством априорного мышления может иметь дело с реальностью внешнего мира? Что касается праксеологии, ответ очевиден. И априорное мышление и рассуждение, с одной стороны, и человеческая деятельность — с другой, являются проявлениями человеческого разума. Логическая структура человеческого разума создаёт реальность деятельности. Разум и деятельность имеют одну природу и однородны; это две стороны одного и того же явления.В этом смысле к праксеологии можно применить изречение Эмпедокла: “подобное познается подобным”

Некоторые авторы ставили довольно поверхностный вопрос: как праксеолог отреагировал бы на опыт, противоречащий теоремам его априорного учения? Ответ таков: точно так же, как математик отреагировал бы на «опыт», показывающий, что между двумя и семью яблоками нет никакой разницы, или логик — на «опыт», показывающий, что А и не-А тождественны. Опыт, относящийся к человеческой деятельности, предполагает категорию человеческой деятельности и всё, что из неё следует. Если не обращаться к системе праксеологического априорного знания, нельзя говорить о деятельности — её можно описывать лишь как совокупность событий в терминах естественных наук. Сама возможность распознавать проблемы, которыми занимаются науки о человеческой деятельности, обусловлена знанием априорных категорий праксеологии. Кстати, можно также отметить, что всякий опыт в области человеческой деятельности представляет собой специфически исторический опыт, то есть опыт сложных явлений, который никогда не может опровергнуть какую-либо теорему так, как лабораторный эксперимент может опровергнуть положения естественных наук.

До настоящего времени единственной частью праксеологии, развитой в научную систему, является экономическая наука. Польский философ Тадеуш Котарбиньский пытается разработать новую отрасль праксеологии — праксеологическую теорию конфликта и войны, противопоставляемую теории сотрудничества, или экономической науке.¹³

Другой отраслью наук о человеческой деятельности является история. Она охватывает всю совокупность того, что познаётся из опыта о человеческой деятельности. Это методически упорядоченная запись человеческой деятельности, описание явлений такими, какими они происходили в прошлом. Исторические описания отличаются от описаний естественных наук тем, что они не интерпретируются в свете категории закономерности. Когда физик говорит: если A сталкивается с B, возникает C, он хочет, что бы ни говорили философы, утверждать, что C возникнет всякий раз и везде, где A столкнётся с B при аналогичных условиях. Когда историк говорит о битве при Каннах, он знает, что говорит о прошлом и что эта конкретная битва никогда больше не произойдёт.

Опыт представляет собой единообразную умственную деятельность. Не существует двух различных разновидностей опыта — одной, к которой прибегают в естественных науках, и другой, используемой в историческом исследовании. Каждый акт опыта представляет собой описание того, что произошло, в терминах логического и праксеологического инструментария наблюдателя и его знания естественных наук. Именно позиция наблюдателя интерпретирует опыт, добавляя его к уже ранее накопленному им запасу фактов опыта. Опыт историка отличается от опыта естествоиспытателя и физика тем, что историк ищет смысл, который событие имело или имеет для тех, кто либо способствовал его осуществлению, либо испытал на себе последствия его возникновения.

Естественные науки ничего не знают о конечных причинах. Для праксеологии целенаправленность является фундаментальной категорией. Однако праксеология абстрагируется от конкретного содержания целей, к которым стремятся люди. Конкретными целями занимается история. Для истории главный вопрос заключается в следующем: какой смысл действующие люди придавали ситуации, в которой они оказались, какой смысл имела их реакция и, наконец, каков был результат этих действий? Самостоятельность истории и различных исторических дисциплин как науки заключается в том, что они посвящены изучению смысла.

Возможно, нелишне вновь и вновь подчёркивать, что, говоря о «смысле», историки имеют в виду тот смысл, который усматривали в действиях сами совершавшие их люди и те, кого эти действия затрагивали, либо тот смысл, который усматривают в них сами историки. История как таковая не имеет ничего общего с тем подходом философий истории, представители которых претендуют на знание смысла, придаваемого различным событиям Богом или неким подобием Бога — например, материальными производительными силами в марксистской схеме.

6. Логическая природа праксеологии

Праксеология является априорной. Все её теоремы представляют собой продукты дедуктивного рассуждения, исходящего из категории деятельности. Вопросы о том, следует ли называть суждения праксеологии аналитическими или синтетическими и следует ли квалифицировать её метод как «всего лишь» тавтологический, представляют лишь словесный интерес.

Всё, что праксеология утверждает о человеческой деятельности вообще, строго и без каких-либо исключений справедливо для каждого отдельного действия. Есть деятельность и есть отсутствие деятельности; ничего промежуточного между ними нет. Всякое действие представляет собой попытку заменить одно положение дел другим, и всё, что праксеология утверждает об обмене, строго применимо к такой замене. В каждом действии мы сталкиваемся с фундаментальными понятиями цели и средств, успеха или неудачи, прибыли или убытка, издержек. Обмен может быть прямым или косвенным, то есть осуществляться через промежуточную стадию. Было ли конкретное действие косвенным обменом, устанавливается на основании опыта. Но если оно представляло собой косвенный обмен, то к нему строго применимо всё, что праксеология говорит о косвенном обмене вообще.

Каждая теорема праксеологии логически выводится из категории деятельности и потому обладает аподиктической достоверностью,¹⁴ присущей выводам, основанным на априорной категории.

В цепь праксеологического рассуждения праксеолог вводит определённые предположения относительно условий среды, в которой происходит действие. Затем он пытается выяснить, каким образом эти особые условия влияют на результат, к которому должно привести его рассуждение. На вопрос о том, соответствуют ли реальные условия внешнего мира этим предположениям, должен ответить опыт. Но если ответ утвердителен, то все выводы, полученные посредством логически правильного праксеологического рассуждения, строго описывают то, что происходит в реальности.

7. Логическая природа истории

История в самом широком смысле слова — это совокупность человеческого опыта. История есть опыт, а всякий опыт историчен. История включает также весь опыт естественных наук. Естественные науки как таковые характеризуются тем, что рассматривают материал опыта посредством категории строгой закономерности в последовательности событий. История в более узком смысле слова, то есть совокупность опыта, относящегося к человеческой деятельности, не должна и не может обращаться к этой категории. Именно это с эпистемологической точки зрения отличает её от естественных наук.

Опыт всегда является опытом прошлого. Не существует ни опыта, ни истории будущего. Не было бы необходимости повторять эту прописную истину, если бы не проблема прогнозирования деловой конъюнктуры статистиками, о которой кое-что будет сказано позднее.

История — это летопись человеческих действий. Она устанавливает тот факт, что люди, вдохновлённые определёнными идеями, выносили определённые ценностные суждения, выбирали определённые цели и прибегали к определённым средствам для достижения выбранных целей; кроме того, она рассматривает результаты их действий — то положение дел, которое было создано этими действиями.

Науки о человеческой деятельности отличаются от естественных наук не исследуемыми событиями, а способом, которым эти события рассматриваются. Одно и то же событие выглядит по-разному, если рассматривать его в свете истории и в свете физики или биологии. То, что интересует историка в случае убийства или пожара, — не то, что интересует физиолога или химика, если только они не выступают в качестве экспертов в суде. Для историка события внешнего мира, изучаемые естественными науками, имеют значение лишь постольку, поскольку они влияют на человеческую деятельность или порождаются ею.

В историческом исследовании конечной данностью выступает индивидуальность. Когда историк достигает точки, дальше которой он не может продвинуться, он обращается к индивидуальности. Он «объясняет» событие — возникновение идеи или совершение действия — прослеживая его происхождение до деятельности одного человека или множества людей. Здесь он сталкивается с тем препятствием, которое не позволяет естественным наукам заниматься человеческой деятельностью, а именно с нашей неспособностью установить, каким образом определённые внешние события вызывают в сознании людей определённые реакции, то есть идеи и волевые акты.

Предпринимались тщетные попытки свести человеческую деятельность к факторам, которые могут быть описаны методами естественных наук. Подчёркивая тот факт, что стремление сохранить собственную жизнь и продолжить свой вид заложено в каждом живом существе, голод и половое влечение провозглашались главными или даже единственными движущими силами человеческой деятельности. Однако невозможно было отрицать, что существуют значительные различия между тем, как эти биологические побуждения влияют на поведение человека и на поведение нечеловеческих существ, и что человек, помимо стремления удовлетворить свои животные импульсы, также стремится к достижению других целей, специфически человеческих и потому обычно называемых высшими целями. Историки никогда не забывали о том, что физиологическое строение человеческого тела — прежде всего потребности желудка и половых желёз — влияет на выбор действующего человека. В конце концов, человек — животное. Но он — действующее животное; он выбирает между конфликтующими целями. Именно это и является предметом как праксеологии, так и истории.

8. Тимологический метод

Среда, в которой действует человек, формируется, с одной стороны, природными событиями, а с другой — человеческой деятельностью. Будущее, на которое он строит свои планы, будет определяться действиями людей, которые планируют и действуют так же, как он сам. Если он хочет добиться успеха, он должен предвидеть их поведение.

Неопределённость будущего обусловлена не только неопределённостью относительно будущих действий других людей, но и недостаточностью знаний о многих природных событиях, имеющих важное значение для деятельности. Метеорология предоставляет некоторую информацию о факторах, определяющих состояние атмосферы; однако это знание в лучшем случае позволяет специалисту с некоторой вероятностью предсказывать погоду на несколько дней, но никогда — на более продолжительные периоды. Существуют и другие области, в которых способность человека предвидеть ещё более ограничена. Всё, что человек может делать, имея дело с такими недостаточно известными условиями, — это использовать то, что дают ему естественные науки, каким бы скудным это ни было.

Методы, которыми человек пользуется, пытаясь предвидеть поведение других людей, коренным образом отличаются от методов, применяемых при изучении природных явлений. Философия и наука долгое время уделяли этим методам мало внимания. Их считали ненаучными и не заслуживающими внимания серьёзных мыслителей. Когда философы начали ими заниматься, они стали называть их психологическими.

Однако этот термин утратил свою уместность с развитием методов экспериментальной психологии, когда почти всё, что прежние поколения называли психологией, было либо полностью отвергнуто как ненаучное, либо пренебрежительно отнесено к области «всего лишь литературы» или «литературной психологии». Сторонники экспериментальной психологии были уверены, что однажды их лабораторные эксперименты позволят дать научное решение всех тех проблем, о которых, по их словам, традиционные науки о человеческом поведении могли лишь лепетать на языке детских или метафизических рассуждений.

В действительности экспериментальная психология ничего не может сказать и никогда ничего не говорила о тех проблемах, которые люди имеют в виду, когда обращаются к психологии применительно к действиям своих собратьев. Первичной и центральной проблемой «литературной психологии» является смысл — нечто, лежащее за пределами любой естественной науки и любой лабораторной деятельности. В то время как экспериментальная психология является отраслью естественных наук, «литературная психология» занимается человеческой деятельностью, а именно идеями, ценностными суждениями и волевыми актами, которые определяют деятельность. Поскольку термин «литературная психология» довольно громоздок и не позволяет образовать соответствующее прилагательное, я предложил заменить его термином «тимология».¹⁵

Тимология является отраслью истории или, как сформулировал это Коллингвуд, относится к «сфере истории».¹⁶ Она занимается умственной деятельностью людей, определяющей их действия. Она занимается умственными процессами, приводящими к определённому виду поведения, реакциями разума на условия окружающей индивида среды. Она занимается чем-то невидимым и неосязаемым, что невозможно воспринять методами естественных наук. Но естественные науки должны признать, что этот фактор и с их точки зрения следует считать реальным, поскольку он является звеном в цепи событий, приводящих к изменениям в той сфере, описание которой они считают особой областью своих исследований.

Анализируя и опровергая притязания позитивизма Конта, группа философов и историков, известная как südwestdeutsche Schule¹⁷ разработала категорию понимания (Verstehen), которая уже была знакома более ранним авторам, хотя и в менее явно выраженном виде. Это специфическое понимание наук о человеческой деятельности направлено на установление тех фактов, что люди придают определённый смысл состоянию окружающей их среды, оценивают это состояние и, побуждаемые этими ценностными суждениями, прибегают к определённым средствам, чтобы сохранить или достичь определённого положения дел, отличного от того, которое существовало бы, если бы они воздержались от какой-либо целенаправленной реакции. Понимание имеет дело с ценностными суждениями, с выбором целей и средств, к которым прибегают для достижения этих целей, а также с оценкой результатов совершённых действий.

Методы научного исследования категориально не отличаются от процедур, применяемых каждым человеком в его повседневном обыденном поведении. Они лишь более утончённы и, насколько это возможно, очищены от непоследовательностей и противоречий. Понимание не является методом, свойственным исключительно историкам. Оно используется детьми, как только они перерастают чисто вегетативную стадию своих первых дней и недель. Не существует сознательной реакции человека на какие-либо стимулы, которая не направлялась бы пониманием.

Понимание предполагает и подразумевает логическую структуру человеческого разума со всеми её априорными категориями. Биогенетический закон представляет онтогенез индивида как сокращённое повторение филогенеза вида. Аналогичным образом можно описать изменения в интеллектуальной структуре. Ребёнок в своём послеродовом развитии повторяет историю интеллектуальной эволюции человечества.¹⁸ Младенец становится человеком в тимологическом смысле, когда в его сознании начинает смутно возникать понимание того, что желаемой цели можно достичь определённым образом действий. Животные, в отличие от человека, никогда не выходят за пределы инстинктивных побуждений и условных рефлексов.

Понятие понимания было впервые разработано философами и историками, стремившимися опровергнуть пренебрежительное отношение позитивистов к методам истории. Этим объясняется, почему первоначально оно рассматривалось лишь как интеллектуальный инструмент изучения прошлого. Но услуги, которые понимание оказывает человеку, проливая свет на прошлое, являются лишь предварительной стадией усилий по предвидению того, что может произойти в будущем. С практической точки зрения человек, по-видимому, интересуется прошлым лишь для того, чтобы иметь возможность позаботиться о будущем. Естественные науки имеют дело с опытом — который по необходимости всегда является записью того, что произошло в прошлом, — потому что категории закономерности и причинности делают такие исследования полезными для руководства технологической деятельностью, которая неизбежно всегда направлена на устройство будущих условий. Понимание прошлого выполняет сходную функцию, помогая сделать деятельность настолько успешной, насколько это возможно. Понимание направлено на предвидение будущих условий в той мере, в какой они зависят от человеческих идей, оценок и действий.

За исключением деятельности Робинзона Крузо до его встречи с Пятницей, не существует деятельности, которую можно было бы спланировать или осуществить, не уделяя самого пристального внимания тому, что будут делать другие люди. Деятельность предполагает понимание реакций других людей.

Предвидение событий в области, исследуемой естественными науками, основывается на категориях закономерности и причинности. На некоторых второстепенных дорогах есть мосты, которые обрушились бы, если бы по ним проехал грузовик с десятью тоннами груза. Но мы не ожидаем, что такой груз приведёт к обрушению моста Джорджа Вашингтона. Мы твёрдо полагаемся на категории, лежащие в основе нашего физического и химического знания.

Имея дело с реакциями других людей, мы не можем полагаться на подобную закономерность. Мы предполагаем, что в целом будущее поведение людей при прочих равных условиях не будет без особой причины отличаться от их поведения в прошлом, поскольку исходим из того, что факторы, определявшие их поведение в прошлом, будут определять его и в будущем. Даже зная, насколько другие люди отличаются от нас, мы всё же пытаемся предугадать, как они отреагируют на изменения обстоятельств. На основании того, что нам известно о прошлом поведении человека, мы составляем представление о том, что называем его характером. Мы предполагаем, что этот характер не изменится, если не возникнут особые причины для его изменения, и, идя ещё дальше, пытаемся даже предвидеть, как определённые изменения условий повлияют на его реакции. По сравнению с кажущейся абсолютной достоверностью, которую дают некоторые естественные науки, эти предположения и все основанные на них выводы представляются довольно ненадёжными; позитивисты могут высмеивать их как ненаучные. И всё же это единственный доступный нам способ подхода к такого рода проблемам, без которого невозможно никакое действие в социальной среде.

Понимание не имеет дела с праксеологической стороной человеческой деятельности. Оно относится к ценностным суждениям и выбору целей и средств нашими собратьями. Оно относится не к области праксеологии и экономической науки, а к области истории. Это тимологическая категория. Понятие человеческого характера является тимологическим понятием. Его конкретное содержание в каждом отдельном случае выводится из исторического опыта.

Никакое действие невозможно спланировать и осуществить без определённого представления о будущем. Даже деятельность изолированного индивида направляется определёнными предположениями о том, как он сам будет оценивать различные состояния дел в будущем, и в этом отношении определяется его представлением о собственном характере.

Первоначально термин «спекулировать» означал всякого рода размышления и формирование мнения. Сегодня он употребляется с уничижительным оттенком для того, чтобы принизить тех, кто в капиталистической рыночной экономике лучше обычного человека способен предвидеть будущие реакции других людей. Причину такого употребления этого слова следует искать в неспособности недальновидных людей замечать неопределённость будущего.

Эти люди не понимают, что всякая производственная деятельность направлена на удовлетворение наиболее настоятельных будущих потребностей и что сегодня невозможно с уверенностью знать, какими будут условия в будущем. Они не осознают, что обеспечение будущих потребностей ставит перед нами проблему не только количества благ, но и того, какие именно блага потребуются. Во всех трудах социалистических авторов невозможно найти даже малейшего упоминания о том, что одной из главных проблем организации производственной деятельности является предвидение будущего спроса потребителей.¹⁹

Каждое действие является спекуляцией, то есть направляется определённым мнением относительно неопределённых условий будущего. Эта неопределённость присутствует даже в краткосрочной деятельности. Никто не может знать, не сделает ли какой-нибудь неожиданный факт тщетным всё то, что он предусмотрел на следующий день или следующий час.

Оригинал

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев