В наше время эпитет «антиваксер» применяется к любому, кто выступает против обязательной вакцинации или возмущается огромными юридическими привилегиями, защитой, патентами и субсидиями, которые эта отрасль получает сегодня. Он также применяется к тем, кто пытается привлечь внимание к травмам и смертям, вызванным вакцинами, — чувствительной и даже замалчиваемой теме для отрасли, которая опирается на утилитаристские оценки для демонстрации своей общественной ценности.
Этот ярлык не всегда и даже не часто имеет хоть какой-то смысл. Доминирующая тема нынешнего движения — и так было всегда — состоит в отказе от принудительного вмешательства и в том, чтобы относиться к этой отрасли так же, как к любой другой на свободном рынке (гамбургеры, бутилированная вода, стиральные машины и т. д.): не субсидировать её, не делать её продукцию обязательной и не защищать её от ответственности за причинённый вред. Если бы эта цель была достигнута, движение «антиваксеров» резко сократилось бы.
Проблема заключается в том, что, как бы глубоко мы ни заглядывали в историю вакцинации в западных странах, и в особенности в США, мы обнаруживаем, что вакцинация никогда не рассматривалась как обычное рыночное благо, которое можно принять или отвергнуть в зависимости от предпочтений потребителя.
Действительно, если бы этот фармацевтический продукт был столь очевидно замечательным, как его рекламируют, он должен был бы быть способен создавать достаточный экономический спрос, чтобы прибыльно существовать в условиях конкуренции, как любой другой продукт. Всё просто: пусть эта отрасль столкнется с холодными ветрами безжалостного свободного рынка — и посмотрим, что произойдёт.
Однако с самого начала индустрия вакцин пользовалась той или иной формой привилегий, предоставленных законом. Я подробно изложил часть этой истории здесь.
Это естественным образом порождает подозрения, что здесь что-то не так. Возможно, эти продукты не являются ни безопасными, ни эффективными, иначе зачем было бы так жёстко подталкивать население к их использованию? Вред, причиняемый прививками, ещё больше усиливает стремление по крайней мере сделать их добровольными и прекратить субсидирование и защиту от ответственности. Более того, исторически обязательная вакцинация приводила не к повышению уровня вакцинации, а лишь к усилению сопротивления населения и снижению этого уровня.
Прекрасным примером служит Лестерская лига против вакцинации в Англии 1870-х и 1880-х годов. Это было одно из наиболее эффективных движений против обязательной вакцинации в истории Запада. Оно возникло в ответ на Закон о вакцинации 1867 года, принятый парламентом под воздействием интенсивного лоббирования со стороны отрасли и привычной коррупции (ничего не изменилось).
Этот закон сделал вакцинацию обязательной для всех детей в возрасте до 14 лет. Он предусматривал выплату вакцинаторам 1 и 3 шиллингов за каждую успешно проведённую вакцинацию (то же самое, что и сейчас). Он требовал от регистраторов рождений выдавать уведомление о вакцинации в течение семи дней после регистрации рождения ребёнка (то же самое). Несоблюдение этого требования влекло за собой уголовное осуждение и штраф в размере до 20 шиллингов (совсем недавно миллионы людей лишились возможности заниматься своей профессией из-за прививки от Covid). Закон предусматривал повторное наложение наказаний до тех пор, пока ребёнок не будет вакцинирован (то же самое: врачи лишались лицензий). Неуплата штрафа могла привести к тюремному заключению (на этот раз некоторые также попали в тюрьму). Закон также запрещал вариоляцию (более старый метод воздействия, вызывающего иммунный ответ), предусматривая наказание в виде тюремного заключения сроком до одного месяца.
Вопрос, который я постоянно задаю себе относительно этого периода: если вакцинация настолько и столь очевидно превосходила вариоляцию, почему для того, чтобы одна заменила другую, понадобились такая шумиха и субсидии, вплоть до уголовного наказания за использование старого метода? У меня нет ответа, кроме того, что это ещё один пример того, как эта отрасль пытается обойти рыночную динамику, при которой инновации всегда органически вытесняют худшие технологии.
Короче говоря, Закон о вакцинации 1867 года был вопиющим законом, принятым вопреки растущему сопротивлению населения, которое росло в течение полувека после того, как знаменитый Эдвард Дженнер впервые привлёк внимание к новому методу, призванному заменить вариоляцию. Хотя эффективность перекрёстного иммунитета между коровьей и натуральной оспой никогда не ставилась под сомнение, вред от вакцинации (проводившейся через надрезы на руке, вдыхание через нос и лишь позднее посредством инъекций) был предметом обсуждения ещё с 1790-х годов.
Лестерская лига против вакцинации была основана в 1869 году в ответ на ужесточение мер со стороны правительства. На пике своего развития она насчитывала 100 000 членов. Их основная идея оставалась неизменной: хорошей гигиены и надлежащей санитарии достаточно для удовлетворения требований общественного здравоохранения. Лига считала, что значение вакцин чрезвычайно преувеличено по сравнению с традиционными мерами общественного здравоохранения. Это движение считалось реакционным.
Число судебных преследований в Лестере за отказ от вакцинации выросло с 2 в 1869 году до 1 154 в 1881 году и превысило 3 000 к 1884 году. Сотни людей столкнулись со штрафами или тюремным заключением; некоторые родители сознательно выбирали тюрьму в качестве формы протеста. Это движение в духе Ганди никогда не подавалось в таком качестве; напротив, его представляли как иррациональный, антинаучный популистский бунт невежд.
Даже в те времена движению приходилось противостоять очернению со стороны прессы. Из-за того, что сегодня, возможно, назвали бы «дезинформацией», на фоне принуждения уровень вакцинации резко упал: с 90 процентов на пике в 1870 году до всего лишь 1 процента к 1890 году. Приведённый ниже график взят из статьи Стюарта М. Ф. Фрейзера «Лестер и оспа: Лестерский метод», опубликованной в Journal of Medical History. Это был далеко не первый и не последний случай, когда принудительные меры приводили к результатам, противоположным тем, которые предполагалось получить.
Движение росло, несмотря на крайние меры и притеснения, благодаря сохранявшимся случаям вреда от вакцин и усиливавшемуся убеждению, что прививки не столь эффективны в оздоровлении общественной среды, как чистая вода, качественная пища и гигиена. Поскольку прибыль отрасли от вакцинации гораздо выше, чем от санитарии и мытья рук, официальные источники относились к вакцинации как к своего рода волшебному средству. Поэтому низкий уровень вакцинации рассматривался как предвестник катастрофы в сфере общественного здравоохранения.
К удивлению многих, в период сильного сопротивления вакцинации число случаев оспы фактически снижалось, причём гораздо сильнее, чем в других городах. Как пишет Фрейзер, не без некоторой неохоты: «Лестер служит примером, вероятно первым, когда для искоренения болезни в сообществе были успешно применены меры, отличные от полной опоры на вакцинацию».
Инженер по санитарии и член городского совета Дж. Т. Биггс в 1912 году опубликовал ретроспективную 800-страничную книгу («Лестер: санитария против вакцинации»), стремясь продемонстрировать простой, но неоспоримый тезис: «В Лестере не только меньше оспы, чем в любом другом городе аналогичного характера, но и очень низкий уровень вакцинации».
Воодушевлённое эмпирическими результатами тех, кто отказывался подчиняться обязательной вакцинации, движение продолжало расти. Самым известным событием стал Лестерский марш протеста 23 марта 1885 года. От 80 000 до 100 000 участников, среди которых были делегаты более чем от 50 других групп против вакцинации, вышли на улицы в знак протеста против обязательной вакцинации.
В процессии несли знамёна с лозунгами, подчёркивавшими свободу; в ней участвовали мужчины, побывавшие в тюрьме за отказ от вакцинации, семьи, имущество которых было конфисковано за неуплаченные штрафы, а также несли детский гроб, символизировавший смерти от вакцин, которые, несомненно, имели место. Это движение распространилось на все города.
Движение стало настолько мощным, что парламент по собственной инициативе решил созвать Королевскую комиссию для расследования вопросов вакцинации в целом, которая заседала с 1889 по 1896 год. Она подтвердила ценность вакцинации, но рекомендовала отменить наказания за отказ от неё и ввести положение об «отказе по соображениям совести». Эти положения были закреплены в Законе о вакцинации 1898 года.
Этот закон не удовлетворил ни одну из сторон спора. Отрасль требовала обязательной вакцинации, как она требовала её всегда и требует сейчас, тогда как движение против обязательной вакцинации лишь продолжало расти. Лестерская лига превратилась в Национальную лигу против вакцинации, которая продолжила свою деятельность, в конечном счёте добившись полной отмены обязательной вакцинации в Соединённом Королевстве в 1948 году.
В Великобритании отрасль добивалась введения обязательной вакцинации в случае Covid — в особенности для работников здравоохранения, — однако эти меры были отменены судами. В результате, главным образом благодаря этой долгой истории, обязательные меры были гораздо менее жёсткими, чем в США или в большинстве стран Европы.
Однако неудовлетворительные результаты прививки от Covid вызвали более сильное сопротивление населения вакцинации в целом, но оно не идёт ни в какое сравнение с тем, что происходило в викторианскую эпоху, когда массовое движение мобилизовалось и успешно дало отпор порочному, поддерживаемому отраслью принудительному режиму обязательной вакцинации.
Если оставить в стороне всю риторику, гиперболы и кажущийся экстремизм, всё, чего эти движения на самом деле когда-либо хотели — с 1790-х годов и до наших дней, — это чтобы этот продукт подчинялся обычной рыночной дисциплине спроса и предложения без каких-либо вмешательств, направленных на поддержку отрасли. Если вакцинация приносит пользу как отдельному человеку, так и обществу, она может и должна существовать самостоятельно.
К сожалению для этой отрасли и общества, она уже давно пользуется преимуществами своих тесных отношений с государством, одновременно опираясь на утилитаристскую этику, чтобы заметать под ковёр риски и причинённый вред. Пока это остаётся так, сопротивление населения будет вспыхивать всякий раз, когда вводится обязательная вакцинация и появляются очевидные (хотя и замалчиваемые) свидетельства массового вреда от вакцин.
Перевод: Наталия Афончина
Редактор: Владимир Золоторев