Как думать об экономике. 3 — Как заниматься экономикой

Главы из книги “Как думать об экономике”

Экономику часто упрекают в том, что она «идеологична» — она якобы продвигает свободные рынки. Это недоразумение. Свободный рынок в экономике — это модель, аналитический инструмент. Он исключает усложняющие обстоятельства и внешние влияния и позволяет изучать основные экономические явления сами по себе, чтобы не смешивать их с другими эффектами.

В экономике нас интересует понимание природы и взаимосвязей экономических сил. Иными словами, мы исключаем то, что препятствует действию экономики, например регулирование, которое навязывает людям определённое поведение и тем самым влияет на экономические результаты. В итоге получается экономика, в которой действуют только экономические силы, — «свободный рынок».

Модель свободного рынка выполняет ту же функцию, что и изучение свободного падения тел в физике. Модель свободного падения исключает такие факторы, как сопротивление воздуха, чтобы изучить действие силы тяжести. Невозможно было бы исследовать гравитацию, не отделив её от других сил, которые также воздействуют на предметы и могут усиливать либо ослаблять эффект тяжести.

Экономика использует модель беспрепятственного, или свободного, рынка таким же образом: чтобы изучать экономические силы без влияния посторонних факторов. Мы должны понимать, как работает сама экономика, прежде чем сможем изучать воздействия на неё.

Экономика продвигает и защищает свободные рынки не больше, чем физика продвигает свободное падение. Экономическое мышление не может обойтись без модели свободного рынка.

Смысл обмена

Экономика опирается на экономическое рассуждение — использование логики для выяснения почему/почему нет и когда/когда нет. Именно так мы осмысливаем наблюдаемое и раскрываем лежащие в основе экономические процессы. Проиллюстрируем это на примере простой обменной сделки между двумя людьми — Адамом и Бет.

Предположим, Адам предлагает Бет яблоко, а Бет взамен отдаёт Адаму кварту молока. Существует два способа анализа этого обмена. Один из них — эмпирический: наблюдать обмен в реальной жизни и собирать «объективные», то есть измеримые, данные до, во время и после обмена. Используя эти данные, мы можем затем описать произошедшее и попытаться найти объяснение.

Нет необходимости вдаваться в детали, чтобы увидеть, почему этот метод непригоден для понимания смысла обмена с точки зрения экономического рассуждения. Даже детально изучив обмен эмпирически, мы не смогли бы установить, почему яблоко перешло от Адама к Бет, почему молоко переместилось в обратном направлении и даже связаны ли эти две передачи между собой.

В наблюдаемых данных нет смысла как такового; они не могут сообщить нам ничего сверх голых наблюдаемых фактов о том, кто чем владеет и когда. Строго говоря, данные даже не могут сказать нам, что вообще произошёл обмен.

Экономика — это нечто большее, чем просто описание вроде «у Адама есть яблоко, а у Бет есть молоко», а минуту спустя — «у Бет есть яблоко, а у Адама есть молоко». Речь идёт о понимании того, что это был именно обмен и что обмен означает для участвующих сторон. Мы знаем, что это должно что-то значить, потому что они сами решили это сделать. Обмен не был просто результатом неких внешних стимулов. Обмен не происходит автоматически.

Но чтобы изучать это, мы должны рассуждать, исходя из нашего понимания того, что делают Адам и Бет. Иными словами, мы признаём — используя то, что называется априорным пониманием, — что оба они действительно действуют и, следовательно, пытаются чего-то достичь. Человеческое действие, как напоминает нам Людвиг фон Мизес, — это целенаправленное поведение.

Исходя из этого понимания, мы видим, что это действительно обмен: Адам обменял своё яблоко на молоко Бет. Поскольку Адам и Бет обменялись благами, мы также знаем, что — если только один из них не был принуждён или обманут — оба ожидали, что окажутся в лучшем положении благодаря тому, что получат в обмен. Следовательно, они совершили обмен потому, что Адам ценит молоко выше, чем яблоко, а Бет ценит яблоко выше, чем молоко.

Этот вывод может показаться очевидным, и так и должно быть: у всех нас есть это базовое понимание человеческого действия как целенаправленного усилия достичь некоторой цели, которую мы считаем более ценной. Мы действуем потому, что хотим каких-то изменений и потому, что считаем, что это изменение будет в каком-то смысле лучше.

Опираясь на это базовое понимание, мы осмысливаем обмен между Адамом и Бет. Мы можем не соглашаться с их оценками, но нам это и не нужно. Мы всё равно понимаем, что добровольный обмен должен основываться на «двойном совпадении потребностей» сторон — на том, что и Адам, и Бет ожидали улучшить своё положение благодаря обмену (иначе они бы не решили его совершить).

Цена и ценность

В нашем примере Адам и Бет не были ограничены в своём экономическом обмене — это была сделка на свободном рынке. Это сильно упрощённый пример, но упрощение не является проблемой. Напротив, это преимущество, потому что оно позволяет нам выявить основные процессы и механизмы. Мы не получили бы никакого дополнительного понимания, если бы усложнили пример обмена такими вещами, как регулирование, требования лицензирования, юридические определения, санитарные предписания, налоги и так далее. Включение этих факторов, наоборот, затруднило бы понимание того, что на самом деле происходит. В таком случае было бы слишком много элементов, которые могли повлиять на принятие решений Адамом и Бет.

Поэтому имеет смысл изучать обмен именно как обмен, без усложняющих факторов, чтобы мы могли понять смысл обмена как такового. Это также означает, что затем мы можем добавлять новые факторы, чтобы увидеть, как они изменяют результат, и понять, как эти факторы соотносятся с обменом или влияют на него. Мы делаем это шаг за шагом, начиная с ядра и затем добавляя дополнительные элементы. Если мы не понимаем сам обмен, то не сможем понять и того, как на него влияют другие вещи.

Возможно, Бет — фермерша, специализирующаяся на молоке, которой очень нравятся яблоки, которые Адам выращивает в своём саду, и она была бы готова обменять ради одного яблока даже целый галлон (четыре кварты) молока. Может быть, ей кажется, что яблоки Адама настолько хороши. Поэтому «заплатить» кварту для неё — очень выгодная сделка. Неудивительно, что она согласна на обмен!

Но то же самое верно и для другой стороны. Мы должны заключить, что и Адам тоже считает одну кварту хорошей «ценой», раз соглашается на обмен. Он ценит одну кварту молока Бет выше, чем одно яблоко. Если бы это было не так, обмен бы не состоялся.

Следовательно, хотя верно, что Адам мог бы получить за яблоко больше молока — в четыре раза больше, — та кварта, которую он получает, очевидно, делает обмен для него стоящим. Возможно, он был бы готов заплатить и два яблока за кварту молока. Тогда уплата лишь одного яблока всё равно является выгодной сделкой с точки зрения его личной оценки.

Но нам не нужно знать реальные оценки Адама и Бет. Более того, им самим тоже не обязательно точно знать их количественно. Всё, что имеет значение, — это то, что оба считают обмен «стоящим того». «Цена», которую они платят, не будет выше их оценки того, что они получают взамен.

Например, если бы Адам не согласился на обмен меньше, чем за пять кварт молока за яблоко, тогда обмена бы не произошло. Потому что для Бет это не стоило бы того.

Кажется очевидным? Да, но, развивая то, что обязательно должно иметь место для совершения обмена, мы многое узнали.

Мы установили необходимые условия обмена (обе стороны должны ожидать выгоду от него; «цена», которую каждая сторона платит, не может быть выше её собственной оценки того, что она получает взамен) и различили добровольный обмен, который обязательно предполагает взаимную выгоду, и недобровольную передачу (например, кражу).

Хотя мы подробно не рассматривали кражу, легко увидеть, что ни одна из сторон — или обе стороны — не согласились бы на обмен, который им невыгоден, если только их не принуждают. Либо если их каким-то образом не обманули, то есть имело место мошенничество.

Ценовой механизм

Добавим третьего человека — Чарли, который выращивает груши.

Бет нравится это вкусное новшество, и она с готовностью обменивает всё своё молоко на полную корзину груш. Это три галлона (двенадцать кварт) за пятнадцать груш. Затем приходит Адам и пытается повторить вчерашний обмен с Бет, но у Бет уже не осталось молока.

На следующий день Адам приходит к Бет раньше, чтобы успеть «купить» молоко до того, как Чарли заберёт всё. Бет нравятся груши Чарли больше, чем яблоки, но Адам говорит, что готов предложить Бет два яблока за кварту молока. Поскольку теперь её молоко покупает вдвое больше яблок, чем раньше, она задумывается.

Этот простой пример уже даёт понимание того, как работает ценовой механизм. Цены — это пропорции обмена. Они не возникают случайно, а формируются на основе того, как люди ранжируют различные блага.

Мы видим, что существуют пределы того, где может установиться цена. Предел Бет — один галлон молока за яблоко. Она не считает, что платить больше стоило бы того. Но с появлением новой возможности обменивать молоко на груши Бет больше не считает яблоки стоящими покупки даже по цене одной кварты молока.

Это очевидно из того, что вчера она покупала только груши. Её оценка яблока могла и не измениться, но сделку с грушами она оценивает выше.

Наши решения о покупке основаны именно на таких сравнительных оценках ценности. Они относительны: мы стремимся получить то, что ценим больше всего, а цена, которую готовы платить, ограничена нашей оценкой того, что мы получаем, и того, что отдаем.

Мы можем использовать этот пример, чтобы установить, какими были бы пропорции обмена (цены) на свободном рынке между яблоками, грушами и молоком, исходя из текущих оценок Адама, Бет и Чарли.

Для Бет приемлем обмен одной кварты молока на одно яблоко. Но не тогда, когда она может получить пять груш за галлон молока — для неё это более выгодная сделка.

Теперь Адам предлагает две яблока за каждую кварту молока, и Бет это рассматривает. Если она согласится, то, по-видимому, Бет оценивает груши где-то между ценностью одного и двух яблок.

Точнее этого мы сказать не можем, даже если предположим, что вкусы Бет в отношении яблок и груш не меняются. Что мы можем сделать — это зафиксировать пропорции обмена во времени.

Похоже, что в первый день одно яблоко обменивалось на одну кварту молока, во второй день пять груш обменивались на один галлон молока, а в третий день две яблока обменивались на одну кварту молока. Но мы не знаем ничего о предельных оценках этих трёх людей. Мы также не знаем, как эти оценки могли изменяться со временем.

Такова логика цен. Добавьте больше людей и больше товаров — и отслеживать всех и всё станет сложнее. Но сам механизм остаётся тем же. Цены — это пропорции обмена.

Это верно даже тогда, когда все начинают использовать один из товаров как общее средство обмена, например деньги. Если все начнут выражать цены товаров через количество молока, необходимое для их покупки, сравнивать цены станет гораздо легче. Но цены по-прежнему остаются пропорциями обмена, а обмены по-прежнему совершаются ради взаимной выгоды.

Пошаговый метод

Практически вся важная информация, которую мы получаем из примера с Адамом, Бет и Чарли, основана не на наблюдении, а на нашем предварительном понимании человеческого действия. Поскольку мы понимаем, что действуем ради достижения того, что ценим, и что вступаем в обмен с другими ради взаимной выгоды, мы можем раскрыть смысл обменов Адама, Бет и Чарли и тех пропорций обмена, которые они определяют.

Просто наблюдать за тем, кто чем и когда владеет, а возможно, и за «механикой» самого обмена, недостаточно для понимания происходящего. Точно так же и в экономике в целом: мы не можем сделать два наблюдения и полагать, будто увидели процессы, вызвавшие различие между ними. Мы должны шаг за шагом пройти логику действия, чтобы раскрыть, что на самом деле происходило.

Давайте забежим вперёд и рассмотрим пример денежной экономики (деньги мы обсудим в главе 6). Деньги обладают определённой покупательной способностью: для покупки разных видов товаров нужны определённые суммы. Многие экономисты, как прошлого, так и настоящего, справедливо утверждали бы, что предложение денег (то есть количество доступных денег) влияет на цены товаров. Когда создаются новые деньги, становится больше денег для покупки того же количества товаров, и поэтому денежные цены, как правило, растут. Если же количество доступных товаров остаётся тем же, а денежная масса, наоборот, сокращается, деньги становятся менее доступными — и потому денежные цены, как правило, падают.

Но это не означает, что мы также можем заключить, будто между денежной массой и ценами товаров существует пропорциональная связь. Удвоение денежной массы не удвоит все цены. Более того, даже если бы мы волшебным образом удвоили все деньги за одну ночь, так что, проснувшись на следующий день, люди обнаружили бы, что сумма денег на каждом банковском счёте, в каждом кошельке и под каждым матрасом удвоилась, мы всё равно не могли бы сказать, что цены всех товаров удвоятся. Почему нет? Потому что люди не реагируют одинаково и не реагируют одновременно на удвоение имеющихся у них денег. Новые цены, как и старые, будут определяться действиями людей.

Чтобы получить правильное экономическое рассуждение, мы должны пройти всю логику шаг за шагом, полностью учитывая изменения, происходящие во времени и в определённой последовательности. Мы знаем, что цены — это пропорции обмена, определяемые предложением (сколько товара предлагается к продаже) и спросом (сколько люди готовы купить). Но удвоение наличных средств у человека не означает, что он удвоит покупки тех же самых товаров. Напротив, он всегда будет действовать так, чтобы купить те товары, которые наилучшим образом удовлетворяют его желания по сравнению с другими доступными товарами.

Иными словами, если до удвоения количества наличных денег люди покупали два фунта масла, у нас нет оснований ожидать, что после этого они станут покупать четыре фунта масла. Гораздо вероятнее, что существуют другие товары, которые удовлетворят их желания больше, чем третий и четвёртый фунт масла, и потому они предпочтут купить именно их. Ведь была причина, по которой они не покупали третий фунт масла раньше. В любой ситуации, как мы уже выяснили, люди стремятся к тем целям, которые считают для себя наиболее ценными. Точно так же Бет в приведённом выше примере сначала предпочла груши яблокам, а затем яблоки грушам, когда Адам предложил ей более выгодную сделку.

Люди, проснувшиеся с большим количеством наличных денег, будут стремиться совершить те покупки, которые, по их мнению, сделают их положение наилучшим. Некоторые просто купят больше того же самого. Другие приобретут дополнительные товары наряду с тем, что обычно покупают. Третьи вообще переключатся на иные товары.

Это означает, что спрос на конкретные товары, предлагаемые к продаже, изменится по-разному: на одни товары спрос вырастет, на другие снизится, а на третьи может почти не измениться вовсе. Это изменит их рыночные цены. Рост спроса приведёт к повышению цен на одни товары и наоборот.

Люди к тому же действуют не одновременно: одни начнут тратить раньше, ещё до того как цены успеют приспособиться, а значит их покупательная способность при существующих ценах действительно удвоится. Их реальные покупки (их спрос) повлияют на цены товаров, которые они приобретают, а это означает, что те, кто начнет действовать позже, могут столкнуться с более высокими ценами на те товары, которые предпочли ранние покупатели.

Цены определяются действиями людей, а не математической формулой.

Представьте, что упомянутые выше люди начинают тратить раньше, но не покупают ещё два фунта масла на свои дополнительные деньги. Вместо этого они тратят их на конфеты. Это означает, что конфеты уже распроданы к тому моменту, когда люди, включившиеся позже, захотят их купить. Те конфеты, которые ещё остаются в продаже, становятся более редкими, и предусмотрительный владелец магазина может поднять цену, чтобы воспользоваться этим внезапным ростом спроса.

В результате те, кто действует позже, сталкиваются уже с иной ценовой ситуацией, чем те, кто действовал раньше: одни цены будут выше, другие — нет, а некоторые, возможно, окажутся даже ниже, чем были бы в противном случае. Их действия будут зависеть от конкретных условий обмена, с которыми они сталкиваются, но нет никаких оснований предполагать, что действия людей в целом каким-то таинственным образом уравновесятся так, что все цены окажутся ровно вдвое выше, чем накануне.

Что мы можем заключить, так это то, что общий уровень цен будет иметь тенденцию к росту, потому что денег стало больше, а товаров — нет. Но цены всех товаров не вырастут пропорционально увеличению денежной массы.

Этот пошаговый анализ показывает, что распространённый вывод о том, будто удвоение количества денег удвоит все цены, является преждевременным и необоснованным. Цены приспосабливаются неравномерно и в разное время. Следовательно, ошибочно утверждать, что деньги «нейтральны» в экономике. Даже магически появившиеся деньги не являются нейтральными.

Экономика как общественная наука

Пошаговый анализ экономического рассуждения подчёркивает важное различие между общественными науками, такими как экономика, и естественными науками, такими как химия или геология. Мы просто не можем полагаться исключительно на наблюдение и измерение, чтобы получить понимание социальных явлений, и точно так же не можем полагаться на статический анализ или агрегированные показатели.

Необходимо рассматривать экономику как процесс — развивающуюся сложную адаптивную систему — и шаг за шагом прослеживать логику происходящего, чтобы раскрывать реальные процессы и их эффекты по мере того, как они разворачиваются во времени.

Это означает, что теория в общественных науках имеет особую роль и особое значение, отличающиеся от её роли в естественных науках. Теория предшествует наблюдению и позволяет нам осмыслить то, что мы видим, а не наоборот. Теория даёт нам рамку для понимания наблюдаемого, раскрывая лежащие в основе процессы, но её нельзя использовать для предсказания точных результатов.

Чтобы делать предсказания так, как это делается в естественных науках, нам пришлось бы знать реальные субъективные оценки людей, видеть то, что видят они, и понимать их ситуацию так, как её понимают они сами. Но ничего этого нам как наблюдателям недоступно.

Следовательно, общественная наука, а значит и экономика, неизбежно является теоретической в ином смысле, чем естественные науки. Теория здесь включает всё то, что может быть логически выведено из человеческого действия — то есть наше объяснение всех социальных явлений, основанное на понимании того, что значит действовать.

Ведь все социальные явления объединяет одно общее свойство: они являются результатом человеческих действий.

Это означает, что теория в общественных науках более ограничена по своему охвату, чем теория в естественных науках, но при этом соответствует гораздо более высокому стандарту: теория общественных наук является истинной, а не просто набором гипотез, которые ещё предстоит опровергнуть.

Оригинал книги Байлунда “Как думать об экономике”

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев