«Война — это продолжение политики иными средствами». — Карл фон Клаузевиц, «О войне»
Политика может продолжаться и другими средствами, помимо ведения боевых действий. Прокси-войны и санкции — лишь некоторые из инструментов, которые, если позволите заметить, сделали традиционную военную мощь во многом устаревшей. Хотя государственная политика действительно требует монополии на насилие (для подавления и удержания власти), история полна примеров, когда репрессивные режимы пытались сохранить своё господство, но в конечном итоге рушились в результате насилия и (или) сменялись другими репрессивными режимами.
Любой человек, обладающий хотя бы элементарными знаниями о России, легко узнает эту закономерность — будь то борьба за власть в эпоху царизма, большевистская революция или последние дни Советского Союза. Продолжающаяся война в Украине, которую вначале как западные, так и российские государственные СМИ представляли как российский триумф, который якобы должен был наступить за три дня или около того, теперь превратилась в четырёхлетнюю войну на истощение средней интенсивности. Многие люди, рассматривавшие ситуацию с более «реалистической» точки зрения или исходившие из традиционных представлений о военной динамике, включая и меня самого в какой-то момент, фактически списали Украину со счетов, хотя многие при этом признавали, что «Россия разбила нос».
Мне уже не кажется, что выражение «разбитый нос» является подходящей метафорой, потому что любой, кто внимательно следит за происходящим в России, понимает, что ситуация гораздо хуже. Продолжающиеся украинские удары по нефтеперерабатывающим заводам и нефтехранилищам нанесли существенный ущерб российским доходам от экспорта нефти и даже привели к нормированию некоторых нефтепродуктов внутри самой России. Финансовое положение страны, поддерживающей огромную систему субсидий и коррупции, становится всё более тяжёлым, а ключевые политические сторонники режима Путина всё жёстче критикуют его за ведение вторжения, внутреннюю политику и даже цензуру. Исторические союзники режима подвергались арестам или даже направлялись на «карательную психиатрию» — советскую практику политических репрессий.
Так что же на самом деле происходит?
Ни один из анализируемых ниже сигналов не указывает на неизбежную смену режима — это по-прежнему маловероятно. Однако раскол элит уже происходит и будет продолжаться, поскольку война, вероятно, в обозримом будущем останется в состоянии тупика для обеих сторон. Для России это плохая перспектива на фронте, поскольку потери достигают примерно 35 тысяч человек в месяц, а общее число потерь и погибших в бою остаётся вдвое выше украинских показателей и уже превысило темпы набора новых военнослужащих.
Внутренняя ситуация, которую когда-то описывали как процветающую или устойчивую к санкциям, ухудшилась. Показатели роста ВВП на уровне 3 процентов в год в 2022–2024 годах были всего лишь искажением, вызванным военными расходами, и Россия движется к рецессии, которая окажется гораздо болезненнее. Инфляция в традиционно щедро субсидируемой Московии — районе Москвы и Санкт-Петербурга — остаётся однозначной, тогда как внутренние и сельские районы сталкиваются с двузначными показателями, а официальная статистика, несомненно, скрывает множество искажений.
И это ещё не учитывает всей глубины российских диспропорций. Часто приводимая цифра, согласно которой Россия тратит на войну 8 процентов своего ВВП, или около 40 процентов федерального бюджета, вводит в заблуждение. Санкции против российского экспорта, который состоит главным образом из сырьевых товаров и необработанных металлов, производимых политически связанными монопромышленными и добывающими городами, такими как Норильск, и корпорациями, требуют масштабной государственной поддержки для искусственного удержания цен на низком уровне из-за устаревшего капитала советской эпохи. Кроме того, эти города были заселены принудительно в рамках советского централизованного планирования и до сих пор сохраняют статус «закрытых городов», то есть их жители не могут свободно уехать, а другие люди — переехать туда без предварительного разрешения. После нескольких лет западных санкций и китайской монопсонии эти предприятия едва получают прибыль даже с учётом субсидий, поэтому реальные военные расходы значительно превышают затраты только на боеприпасы и личный состав.
Кроме того, положение усугубляется рекордным дефицитом государственного бюджета России: ожидаемые расходы на весь год были превышены почти на 60 процентов всего за четыре месяца, а Министерство финансов выступает за сокращение невоенных расходов. Это означает, что и без того ограниченное финансирование, поступающее в провинциальные регионы России за пределами Московии, будет дополнительно уменьшено. Это серьёзная проблема, поскольку российское государство на протяжении царского, советского и современного периодов строилось на системе патронажа и личной лояльности и потому обязано финансировать эти регионы, особенно этнически отличающиеся, такие как Чечня, хотя она и является крайним примером из-за бурной истории этого региона. В противном случае Россия рискует столкнуться с региональной фрагментацией.
Всё это происходит на фоне постоянных украинских ударов по российской логистике, системам противовоздушной обороны, а также объектам добычи, переработки и хранения нефти. Именно эти удары привели к упомянутому ранее нормированию топлива и необходимости его импорта Россией, которая при этом продолжает продавать сырую нефть с меньшей прибылью, чтобы финансировать военные действия. Главная опасность для России заключается в том, что Украина нанесла серьёзный ущерб российской системе ПВО и практически уничтожила элитные подразделения операторов беспилотников, которые были основной причиной украинских неудач в 2023–2025 годах. В результате война всё больше превращается в кровопролитное противостояние на истощение, причём уже не в пользу российской стороны.
Монстр, которого создал Путин
За ежедневной пропагандой о «Святой Руси» и «украинских нацистах» — а порой и одновременно с ней — всё отчётливее проявляются признаки недовольства элит, направленного уже не только против Запада и Украины, но всё чаще против самого российского государства и даже лично Путина. В конце мая — начале июня давний пропутинский активист Илья Ремесло был помещён на 30 суток в психиатрическое учреждение по политическим мотивам после публикации манифеста, в котором он назвал Путина «нелегитимным», а также «вором и военным преступником» из-за неудач российского наступления в Украине. Для тех, кто не знаком с этой фигурой: Ремесло получил известность благодаря успешным судебным искам против Фонда борьбы с коррупцией покойного Алексея Навального и действовал в координации с Кремлём.
Тем не менее Ремесло остаётся лишь одним из исполнителей. Но он далеко не единственный, кто выражает недовольство последними решениями Путина. В одном вопросе его позиция действительно нашла отклик у большинства россиян: речь идёт о неприятии решения Путина (впоследствии отменённого) запретить Telegram, хотя даже те политики, которые выступали против запрета, возлагали ответственность не на Путина, а на «некомпетентных чиновников». Ещё более примечательным является усиливающееся недовольство самой войной среди влиятельных российских политиков и олигархов, а также сообщения о контактах между Киевом и известным олигархом Романом Абрамовичем.
Вопреки распространённым на Западе представлениям — как провоенным, так и антивоенным, — российская политическая система вовсе не представляет собой единый экспансионистский или «реалистический» монолит. Экспансионизм — будь то идеология «Третьего Рима» или советская ностальгия — является единственной долгосрочной целью, которую разделяют российские идеологи и политики. Период после 1991 года и неудачная «либерализация» российской экономики сыграли важную роль в радикализации российской политики по всем направлениям. Именно поэтому неонацистские группировки, такие как ныне контролируемая государством ЧВК «Вагнер» (которая больше не действует в Украине), «Русич» и другие, воюют бок о бок с солдатами, несущими советские или царские флаги. При этом ещё десять–двадцать лет назад эти люди, скорее всего, воевали бы друг против друга, если бы Путин не включил их в систему контролируемой оппозиции.
Это относится и к олигархам, извлекающим ренту, и к бюрократии, и к силовым структурам, поскольку у них также существуют собственные интересы и разногласия. Приход Путина к власти и его способность удерживать её в значительной степени зависят именно от них, поскольку они представляют собой влиятельные центры силы (так, бюрократический аппарат уже оказывал давление на Путина в связи с пенсионной реформой и реформой социальных льгот) и оказывают ему финансовую поддержку. Недавний арест Ильи Трабера и его сообщников по делу об убийстве шестилетней давности сопровождался признанием Кремля, что Трабер входил в число представителей преступных группировок, с которыми Путин был знаком и поддерживал рабочие отношения. По мере продолжения войны усиливается напряжённость в отношениях с олигархами из-за требований о «добровольных» взносах на военные нужды, а также вследствие конфискации принадлежащих им активов на миллиарды долларов.
Всё это пока не указывает на катастрофический крах государства в обозримом будущем, однако риск утраты внутренней сплочённости вполне реален, и Путин уже перестаёт выглядеть фигурой, положение которой невозможно поколебать. Нет, ежедневных массовых протестов ожидать не приходится, однако усталость и недовольство будут всё быстрее накапливаться именно среди тех групп, на поддержку которых Путин опирается, если война продолжится по нынешнему сценарию. Совсем недавно Кремль признал подлинность видеозаписи, на которой недовольный российский военнослужащий, находящийся в Украине, угрожает поднять вооружённый мятеж из-за систематических злоупотреблений и жестокого обращения с солдатами.
Кроме того, Россия уже не может рассчитывать на то, что Северная Корея или Китай окажут ей поддержку, способную изменить ход войны. Причины, касающиеся Северной Кореи, не требуют дополнительных пояснений. Что касается Китая, то у него есть все основания постепенно усиливать своё влияние в районе Приамурья, руководствуясь реваншистскими мотивами, а также получать российские ресурсы с огромными скидками. Одним из примеров является продолжающаяся задержка реализации проекта «Сила Сибири — 2»: Китай согласен двигаться дальше только при условии поставок газа по ценам, существовавшим до 2022 года (то есть по чрезвычайно низким ценам, и без того соответствующим низкому уровню цен на энергоресурсы в Китае). Кроме того, Китай получает прибыль, продавая оружие и критически важные компоненты как Украине, так и России через третьи страны или посреднические компании. Подобная практика не является новой: Китай уже поставлял вооружения всем сторонам конфликтов, например во время гражданской войны в Южном Судане.
То, чего Путину действительно удалось добиться, — это не объединение российского общества, а его всё более глубокое истощение положением, в котором оказалась Россия. Более чем за двадцать восемь лет Путин выстроил политическую систему, в которой он позиционировал себя как единственную жизнеспособную альтернативу для страны. В результате Россия осталась без какой-либо «заслуживающей доверия» замены, имея лишь конкурирующие представления о будущем страны и чисто прагматические группы, стремящиеся к извлечению ренты, которые либо резко поляризуют общество, либо не пользуются широкой поддержкой. Радикализация российского общества после 2022 года посредством усиленной пропаганды лишь сделала требования, предъявляемые к самому Путину, ещё более тяжёлыми.
И вновь следует подчеркнуть: хотя смена режима пока представляется маловероятной, реальная опасность заключается в другом. Подобно тому как убийство Нго Динь Зьема в 1963 году, организованное при участии ЦРУ и администрации Кеннеди, привело к масштабной политической нестабильности, череде сменявших друг друга военных хунт и, как следствие, укреплению позиций Вьетконга, что в конечном итоге вынудило США к прямому вмешательству во Вьетнаме, отсутствие в России какой-либо «заслуживающей доверия» альтернативы Путину при наличии хорошо вооружённых идеологически противостоящих друг другу группировок создаёт вполне реальную угрозу масштабного политического насилия. Пока же и России, и Украине предстоит заплатить за происходящее огромную цену — как материальными ресурсами, так и человеческими жизнями.
Перевод: Наталия Афончина
Редактор: Владимир Золоторев