«Восемьдесят семь лет назад наши отцы создали на этом континенте новую нацию…» — Авраам Линкольн, «Геттисбергская речь» (19 ноября 1863 г.)
«Я клянусь в верности своему флагу и Республике, которую он символизирует, одной неделимой нации со свободой и справедливостью для всех» — Фрэнсис Беллами, «Клятва верности» (8 сентября 1892 г.)
«Мы, представители Соединенных Штатов Америки, собравшиеся на Генеральный конгресс, призывая Верховного Судию мира в свидетели правоты наших намерений, от имени и по поручению доброго народа этих колоний торжественно провозглашаем и объявляем, что эти Соединенные Колонии являются и по праву должны быть свободными и независимыми государствами…» — Декларация независимости (4 июля 1776 г.)
В этом году отмечается 250-летие официального провозглашения Декларации независимости 4 июля 1776 года. Когда американцы будут праздновать эту дату, будет много разговоров о том, что они отмечают рождение американской нации. Однако на самом деле 4 июля 1776 года не была создана никакая нация. Напротив, это был совместный акт сецессии, посредством которого несколько колоний объявили себя независимыми государствами. Рассматривать Декларацию независимости как акт создания единой консолидированной американской нации — распространенный исторический анахронизм, проецирующий более позднее националистическое понимание государства на эпоху основания Соединенных Штатов.
Декларация не создавала в юридическом или политическом смысле единое централизованное национальное государство в том значении, которое позднее приобрело это понятие в линкольновскую эпоху или после Гражданской войны. (Это не означает отрицания того, что к 1776 году уже формировалась американская идентичность и что значение слова «нация» в XVIII веке было более широким, чем более позднее значение, подразумевающее централизованное национальное государство.)
Это различие может показаться формальным, а сама ошибка — незначительной. Однако понадобилось совсем немного времени для того, чтобы различные взгляды на Декларацию независимости, последующую ратификацию Конституции и природу более позднего федерального Союза привели к серьезным последствиям.
От Статей Конфедерации к Конституции: шаги к централизации
Путь от американской независимости к федеральному конституционному правлению представляет собой не историю прогресса в направлении свободы, а скорее историю постепенной консолидации власти централизующими элитами. Иными словами, за радикальной революцией в сторону свободы последовала консервативная контрреволюция в сторону централизации.
Распространенное представление о послереволюционном периоде при Статьях Конфедерации как эпохе полного хаоса, требовавшей усиления национального контроля, все чаще рассматривается историками как преувеличенное и во многом сформированное политической риторикой федералистов. При Статьях действительно существовали реальные проблемы — межштатные тарифы, военные долги, нестабильность валюты, слабое исполнение международных договоров и такие часто неверно интерпретируемые события, как восстание Шейса. Однако характер этих проблем во многом зависит от точки зрения наблюдателя. Многие исследователи утверждают, что подобные трудности избирательно подчеркивались националистами, такими как Александр Гамильтон и Джеймс Мэдисон, чтобы оправдать конституционную централизацию.
Историки прогрессистского и националистического направлений часто изображали период Статей Конфедерации как провал децентрализованного управления. Однако более поздние исследователи утверждают, что правительство Конфедерации было значительно более функциональным и стабильным, чем это традиционно представлялось.
В книге Conceived in Liberty Ротбард предлагает иной взгляд:
Наиболее важным политическим фактом первых лет после обретения независимости стало движение революционных американских штатов к созданию формальной конфедерации. Радикалы едва ли были в восторге от идеи создания какого-либо постоянного центрального правительства. Однако их врожденное недоверие ко всякому правительству, особенно к сильному центральному правительству, неизбежно удаленному от народного контроля, было частично нейтрализовано их первостепенным стремлением выиграть войну, хотя к моменту окончательного создания конфедерации война фактически уже была почти выиграна. Война велась и была выиграна штатами, неформально, но эффективно объединенными в Континентальный конгресс; фундаментальные решения, такие как провозглашение независимости, должны были быть ратифицированы каждым штатом.
В книге The Articles of Confederation: An Interpretation of the Social-Constitutional History of the American Revolution, 1774–1781 (стр. 163) Меррилл Дженсен далее поясняет:
«Консерваторы, выступавшие против Революции и примкнувшие к ней лишь тогда, когда не увидели иной альтернативы, а также многие из тех, кто не возражал против независимости, хотели, чтобы верховная политическая власть была сосредоточена в центральном правительстве, способном осуществлять принудительную власть над штатами и их гражданами. … Они ценили связь с Британией за вполне определенные преимущества, которые она предоставляла правящим классам колоний. Столкнувшись с фактом независимости, они потребовали создания правительства, которое тем или иным образом функционировало бы как оплот консервативных интересов; иными словами, как замена британскому правительству».
Книга Ротбарда Conceived in Liberty — особенно пятый том, посвященный Конституции, — подробно рассматривает этот процесс. Книга Патрика Ньюмана Cronyism, особенно глава 3, также дополнительно освещает данную тему.
Автор настоящей статьи также указывал, что американские колонии, ведя войну за независимость в рамках этатистской парадигмы и действуя через Континентальный конгресс, сами создали условия, которые во время войны и после нее способствовали усилению централизации, а затем реагировали на эти условия. Кроме того, на всем протяжении этого периода существовали влиятельные голоса, призывавшие к большей централизации ради победы в войне и к большей централизации для решения проблем послевоенного периода.
В конечном итоге это привело к гигантскому шагу в сторону централизации, который часто преподносится как прогрессивный шаг к свободе, — к Филадельфийскому конвенту и принятию Конституции.
Хотя демократы-республиканцы и другие близкие им деятели героически добивались принятия Билля о правах, стратегически использовали строгое конструкционистское толкование Конституции для ограничения федерального правительства США, использовали сильный федерализм для сдерживания национальной власти и даже отстаивали законность нуллификации и сецессии, они в конечном счете не смогли преодолеть централистскую Конституцию, расплывчатость конституционных положений, экспансионистски настроенный Верховный суд, постоянное искушение одновременно использовать и расширять федеральную власть ради достижения желаемых целей, федеральный аппарат, наделенный юридическими полномочиями, которые неизбежно должны были расширяться, а также войну за сохранение Союза.
Теория нации против договорной теории
После ратификации Конституции штатами возникли две правдоподобные теории Конституции и природы Союза — национальная теория и договорная теория. Хотя я решительно поддерживаю договорную теорию и считаю, что в ее пользу можно привести более сильные логические и исторические аргументы, я постараюсь честно и точно изложить обе позиции.
Национальная теория: «Союз» американского народа — существовавший в зачаточной форме до и во время Революции — привел к тому, что отдельные штаты навсегда объединились, приняв единое национальное правительство в качестве высшей политической власти. Ратификация Конституции стала необходимым завершением Революции и выражением воли всего американского народа, который выразил эту волю через делегатов на созванных штатами народных конвентах, а не через законодательные собрания штатов.
Декларация независимости провозгласила, что легитимное правительство должно основываться на «согласии управляемых», а ратификация Конституции стала конкретным проявлением такого согласия. Поскольку это было совершено американским народом, а национально-федеральное правительство представляет весь народ, оно наделено высшей властью над правительствами отдельных штатов, то есть окончательным национальным верховенством. Формула «Мы, народ» стала основой суверенитета.
Согласно этой теории, возражение против политики национально-федерального правительства или отказ подчиняться ей означает отрицание демократического «согласия управляемых», то есть отрицание воли американского народа. Поэтому акты нуллификации и сецессии рассматриваются как мятеж — угроза самому существованию свободного демократического правления.
Именно поэтому Линкольн мог утверждать в Геттисберге, опираясь на Декларацию независимости, что Гражданская война в конечном счете велась для того, чтобы гарантировать, «что правительство народа, избранное народом и действующее для народа, не исчезнет с лица земли».
Договорная теория: Независимые, самоуправляющиеся и суверенные штаты — назвавшие себя штатами (государствами) в том же смысле, в каком Великобритания или Франция являлись суверенными политическими государствами, — провозгласили независимость и объединились в добровольный союз, лигу, коалицию или конфедерацию для победы в войне, а затем стремились сохранить это объединение после окончательного достижения независимости.
После этого они добровольно оформили ограниченный союз между собой, определенный письменной конституцией. Эти действия создали федеральное, а не национальное правительство, которому были поручены определенные ограниченные функции от имени всех штатов.
Федеральное правительство является творением штатов, а не их хозяином. Следовательно, оно обладает властью только в тех конкретных сферах, которые прямо перечислены в письменной Конституции. (Следует отметить, что у британцев была неписаная конституция, и это позволяло государственным органам толковать ее в пользу расширения собственной власти, что стало одной из важнейших причин Американской революции.)
В рамках этой теории нуллификация — то есть отказ штата признавать неконституционные федеральные законы — является очевидно законной, а сецессия представляет собой лишь выход из соглашения, в которое суверенный штат добровольно вступил. Подобно тому как эти штаты провозгласили независимость в Декларации независимости и добровольно присоединились к Союзу посредством ратификации Конституции, они могли также добровольно выйти из него.
Обзор теорий
С логической и исторической точек зрения договорная теория имеет немало преимуществ перед национальной теорией. С логической точки зрения Союз не может предшествовать штатам: не может существовать союз каких-либо объектов, если сами объекты, которые должны объединиться, еще не существуют.
С исторической точки зрения штаты провозглашали независимость самостоятельно, подлинного централизованного федерального правительства — не говоря уже о более позднем конституционном Союзе — тогда еще не существовало, а сами штаты должны были присоединиться к конституционному Союзу посредством ратификации.
Хотя аргументы в пользу национального верховенства существовали еще до Гражданской войны, федерализм также оставался сильным, а нуллификация и сецессия активно обсуждались на протяжении всего довоенного периода. Это противоречит представлению Линкольна о некоем воображаемом Союзе, основанному на следующем анахронизме: «Союз гораздо старше Конституции».
Линкольн мастерски переосмыслил американское основание государства через националистическую призму, рассматривая Декларацию независимости — документ, провозглашавший политическое отделение, — как заявление о вечном национальном единстве. Он ссылался на некий доконституционный «Союз», чтобы отрицать законность выхода из самого конституционного Союза. Тем самым он изображал подавление сецессии не как применение принуждения против выходящих штатов, а как защиту неделимой нации, созданной на основе свободы и самоуправления.
Однако против договорной теории также можно выдвинуть аргументы. Хотя она вполне защитима и, на мой взгляд, предпочтительна, можно справедливо утверждать, что такой взгляд несколько наивен. Более того, сам Ротбард (как и Патрик Ньюман), учитывая их представление о Конституции как о шаге к централизации власти и национализации политической системы, вероятно, согласился бы с этим замечанием. Аналогичные аргументы выдвигал и Лисандер Спунер.
После того как Конституция была завершена и подписана 39 из первоначальных 55 делегатов 17 сентября 1787 года, она все еще должна была быть направлена штатам для ратификации. Однако вместо того чтобы передать ее избранным правительствам штатов, было решено созвать специальные конвенты в штатах исключительно для голосования по вопросу принятия или отклонения новой Конституции и создаваемого ею правительства.
Иными словами, участники Филадельфийского конвента разработали процедуру, которая в значительной степени обходила избранные республиканские правительства штатов. Благодаря этому Конституция и создаваемое ею федеральное правительство могли быть ратифицированы сравнительно небольшим числом делегатов — сверхменьшинством как штатов, так и всего американского населения.
Кроме того, даже если признать такой способ ратификации легитимным, из этого вовсе не следует, что поколения людей, жившие впоследствии, давали свое согласие на Конституцию. Согласие небольших меньшинств прошлого объявляется обязательным согласием всего американского народа на все времена.
Учитывая сказанное выше, а также расплывчатые положения Конституции, допускавшие расширительное толкование, должны ли мы действительно верить, что Конституция была задумана лишь как добровольный договор между штатами с федеральным правительством, ограниченным самой Конституцией?
Опасение «антифедералистов» (то есть противников ратификации) состояло именно в том, что Конституция представляла собой предательство Американской революции, поскольку передавала независимость и власть штатов американскому центральному правительству. Можно вполне обоснованно утверждать, что договорная теория — какой бы разумной, обоснованной и благородной она ни была — представляла собой скорее стратегическую интерпретацию, направленную на ограничение власти американского государства, чем первоначальный замысел самой Конституции.
Линкольн известен своим утверждением, что Союз не может постоянно оставаться наполовину рабовладельческим и наполовину свободным. (Разумеется, хотя рабство сыграло свою роль как причина сецессии, непосредственной причиной войны стала именно сецессия, особенно если учесть, что некоторые рабовладельческие штаты сохранили верность Союзу и практически не подвергались преследованиям на протяжении всей войны.)
Однако на более глубоком уровне Соединенные Штаты не могли бесконечно оставаться между двумя несовместимыми политическими теориями: конфедеративной республикой суверенных штатов, объединенных договором, и консолидированным национальным государством, претендующим на неделимый суверенитет.
В конечном итоге одна из этих теорий должна была одержать верх над другой.
Обе стороны Гражданской войны искренне верили, что сражаются за сохранение системы, созданной Отцами-основателями. Их позиция зависела от исходных представлений о природе Союза. Каждая сторона считала себя защитницей Союза, созданного Основателями, и каждая рассматривала противника как разрушителя этого Союза. Более того, Декларация независимости — документ, представлявший собой декларацию сецессии, — была использована для оправдания войны за сохранение Союза, которая подавила сецессию. Это стало возможным потому, что сама Декларация была переосмыслена как акт создания нации.
Заключение
Можно утверждать, что Конституция была ратифицирована как добровольный договор между американскими штатами и впоследствии эволюционировала в национальное государство. Можно утверждать, что сама Конституция создала нацию. Можно утверждать, что Конституция лишь поставила Соединенные Штаты на путь превращения в нацию. Можно утверждать, что именно Гражданская война создала американскую нацию или завершила процесс национализации.
Однако Декларация независимости не создала нацию. Популярный историк Пол Джонсон в своей книге A History of the American People утверждал, что сецессия была «неконституционной». Тем не менее он писал об этом вопросе осторожно и с пониманием и отмечал следующее:
Гражданская война, включая ее причины и последствия, является центральным событием американской истории. Она также является наиболее характерным американским событием, раскрывающим все то, чем Соединенные Штаты являются и чем не являются. Именно она сделала Америку нацией, чем она ранее не была. Ибо Америка, как мы уже видели, не была исторически сложившимся образованием, народ которого был спаян воедино забытым процессом в глубинах доисторического прошлого и вышел из него уже как нация к тому времени, когда смог начать записывать собственную историю. Напротив, она представляла собой искусственное государство или группу государств, связанных между собой посредством переговоров, соглашений и договоров, партий и ковенантов. … Их соглашение стать американцами — Декларация независимости — само по себе не сделало их нацией. Напротив, само слово «нация» было исключено из текста документа — южанам это слово не нравилось. Примечательно, что именно Джон Маршалл, убежденный федералист и главный юридический идеолог федерализма, впервые заявил в 1821 году, что Америка является нацией. Верно, что Вашингтон использовал это слово в своем Прощальном обращении, однако сделал это лишь косвенно, и нет сомнений, что это слово было вставлено Гамильтоном, другим идеологом федерализма.
Вместо того чтобы говорить о том, что американское национальное государство было «рождено» или «создано» в какой-то один момент в 1776 году, исторически более точно рассматривать его как результат постепенного развития через последовательные этапы централизации и консолидации власти.
Региональные политические группировки все активнее стремились использовать федеральную власть для достижения своих политических и экономических целей, тогда как конституционные споры о природе суверенитета оставались неразрешенными. В конечном итоге этот процесс завершился войной за сохранение Союза, которая силой окончательно утвердила национальное верховенство над штатами.
С этого момента дальнейшая централизация власти, хотя и происходила постепенно, стала в значительной степени неизбежной. Однако сама Декларация независимости не была попыткой создать консолидированное национальное государство. Она представляла собой совместный акт сецессии, посредством которого отдельные колонии объявили себя свободными и независимыми государствами.
Перевод: Наталия Афончина
Редактор: Владимир Золоторев