Конечные основания экономической науки. Эссе о методе (продолжение)

III. Необходимость и воля

1. Бесконечное

Отрицание — представление об отсутствии или несуществовании чего-либо либо об отрицании некоторого высказывания — доступно человеческому разуму. Но представление об абсолютном отрицании всего, об абсолютном ничто, лежит за пределами человеческого понимания. Столь же непостижимо представление о возникновении чего-либо из ничего, то есть об абсолютном начале. Согласно Библии, Господь сотворил мир из ничего; но сам Бог существовал извечно и будет существовать вечно, не имея ни начала, ни конца.

Человеческому разуму это представляется так - всё, что происходит, происходит с чем-то, что существовало прежде. Возникновение чего-либо нового воспринимается как развитие - созревание - того, что уже потенциально присутствовало в существовавшем прежде. Вселенная во всей своей полноте, какой она была вчера, уже потенциально заключала в себе Вселенную во всей её полноте, какой она является сегодня. Вселенная представляет собой всеохватывающую взаимосвязь элементов, непрерывность, простирающуюся в бесконечность как в прошлое, так и в будущее, — целое, которому человеческий разум не способен приписать ни начало, ни конец. Всё существующее является именно таким, каково оно есть, а не иным, потому что предшествовавшее ему имело определённую, а не какую-либо иную форму и структуру.

Мы не знаем, что думал бы об этих вопросах сверхчеловеческий, совершенный разум. Мы всего лишь люди, наделённые человеческим разумом, и не можем даже представить себе могущество и способности такого более совершенного разума, существенно отличающегося от наших умственных способностей.

2. Конечная данность

Из этого следует, что научному исследованию никогда не удастся дать полный ответ на то, что называют загадками вселенной. Оно никогда не сможет показать, каким образом из непостижимого ничто возникло всё существующее и каким образом однажды всё существующее может снова исчезнуть и останется лишь «ничто».

Научное исследование рано или поздно, но неизбежно сталкивается с некоторой конечной данностью, которую оно не может свести к чему-либо другому, закономерным или необходимым следствием чего она могла бы считаться. Научный прогресс состоит в том, чтобы всё дальше отодвигать эту конечную данность. Но всегда будет оставаться нечто, что для человеческого разума, стремящегося к полному знанию, на данном этапе истории науки служит временной границей познания. Некоторые выдающиеся, но односторонне мыслящие физики последних десятилетий отвергли всякое философское и эпистемологическое осмысление. Именно поэтому они приняли свою неспособность объяснить одни явления через другие — явления, которые представлялись им конечной данностью, — за опровержение детерминизма.¹ Возможно, хотя и маловероятно, что современная физика в некоторых областях достигла границы, за которой дальнейшее расширение человеческого знания невозможно. Но как бы то ни было, во всех положениях естественных наук нет ничего, что можно было бы каким-либо образом считать несовместимым с детерминизмом.

Естественные науки целиком основаны на опыте. Всё, что они знают и чем занимаются, выведено из опыта. А опыт не мог бы ничему научить, если бы не существовало закономерности во взаимосвязи и последовательности событий.

Но философия позитивизма пытается утверждать гораздо больше, чем можно узнать из опыта. Она претендует на знание того, что во вселенной нет ничего, что нельзя было бы исследовать и полностью объяснить экспериментальными методами естественных наук. Однако всеми признаётся, что до сих пор эти методы ничего не дали для объяснения того, что в явлениях жизни не сводится к физико-химическим процессам. И все отчаянные попытки свести мышление и ценностное предпочтение к механическим принципам потерпели неудачу.

Цель предшествующих замечаний ни в коей мере не состоит в том, чтобы выразить какое-либо мнение о природе и структуре жизни и разума. Это эссе, как было сказано в первых словах его предисловия, не является вкладом в философию. Мы вынуждены обращаться к этим проблемам лишь для того, чтобы показать, что трактовка, которой подвергает их позитивизм, подразумевает теорему, для которой невозможно привести никакого экспериментального обоснования, а именно теорему о том, что все наблюдаемые явления могут быть сведены к физическим и химическим принципам. Откуда позитивисты выводят эту теорему? Было бы, несомненно, ошибкой характеризовать её как априорное допущение. Характерным признаком априорной категории является то, что любое иное допущение относительно соответствующего предмета представляется человеческому разуму немыслимым и внутренне противоречивым. Но это, несомненно, не относится к рассматриваемой нами позитивистской догме. Идеи, которым учат определённые религиозные и метафизические системы, не являются ни немыслимыми, ни внутренне противоречивыми. В их логической структуре нет ничего, что заставляло бы любого разумного человека отвергать их по тем же причинам, по которым он, например, был бы вынужден отвергнуть тезис о том, что между A и не-A нет никакой разницы и различия.

Пропасть, которая с эпистемологической точки зрения отделяет события в области, исследуемой естественными науками, от событий в области мышления и деятельности, не стала меньше благодаря каким-либо открытиям и достижениям естественных наук. Всё, что мы знаем о взаимосвязи и взаимозависимости этих двух областей реальности, относится к метафизике. Позитивистское учение, отрицающее правомерность любых метафизических учений, само является не менее метафизическим, чем многие другие противоречащие ему учения. Иными словами, всё, что человек при современном состоянии человеческой цивилизации и знания говорит о таких вещах, как душа, разум, вера, мышление, рассуждение и воля, не обладает эпистемологическим характером естественно-научного знания и никоим образом не может считаться научным знанием в смысле естественных наук.

Честный человек, в совершенстве знакомый со всеми достижениями современной естественной науки, должен был бы свободно и безоговорочно признать, что естественные науки не знают, что такое разум и как он функционирует, и что их методы исследования непригодны для рассмотрения проблем, которыми занимаются науки о человеческой деятельности.

Поборникам логического позитивизма было бы разумно принять близко к сердцу совет Витгенштейна: «О чём невозможно говорить, о том следует молчать».²

3. Статистика

Статистика — это описание в числовых терминах опыта, относящегося к явлениям, не подчиняющимся регулярному единообразию. В той мере, в какой в последовательности явлений обнаруживается закономерность, обращаться к статистике нет необходимости. Цель статистики продолжительности жизни населения состоит не в том, чтобы установить тот факт, что все люди смертны, а в том, чтобы предоставить информацию о продолжительности человеческой жизни — величине, которая не является единообразной. Поэтому статистика представляет собой особый метод истории. Там, где существует закономерность, статистика не могла бы показать ничего иного, кроме того, что за A во всех случаях следует P и ни в одном случае не следует нечто отличное от P. Если статистика показывает, что за A в X% всех случаев следует P, а в (100−X)% всех случаев — Q, мы должны предположить, что более совершенное знание должно будет разделить A на два фактора B и C, за первым из которых закономерно следует P, а за вторым — Q.

Статистика является одним из средств исторического исследования. В области человеческой деятельности существуют определённые происшествия и события, характерные черты которых могут быть описаны в числовых терминах. Так, например, нельзя измерить воздействие определённой доктрины на умы людей. Её «количество» может быть установлено только методом специфического понимания исторических дисциплин.³ Но число людей, лишившихся жизни в борьбе за то, чтобы посредством войн, революций и убийств привести общественные условия в соответствие с определённой доктриной, может быть точно выражено в цифрах, если имеется вся необходимая документация.

Статистика предоставляет числовую информацию об исторических фактах, то есть о событиях, произошедших в определённый период времени с определёнными людьми в определённой области. Она имеет дело с прошлым, а не с будущим. Подобно всякому другому прошлому опыту, она иногда может оказывать важные услуги при планировании будущего, но она не сообщает ничего, что было бы непосредственно справедливо для будущего.

Такого явления, как статистические законы, не существует. Люди прибегают к методам статистики именно там, где они не в состоянии обнаружить закономерность во взаимосвязи и последовательности событий. Самое знаменитое достижение статистики — таблицы смертности — показывает не стабильность, а изменения показателей смертности населения. Средняя продолжительность человеческой жизни изменяется в ходе истории, даже если бы в природной среде не происходило никаких изменений, поскольку многие влияющие на неё факторы являются результатом человеческой деятельности, например насилие, питание, лечебные и профилактические меры, снабжение продовольствием и другие.

Понятие «статистического закона» возникло тогда, когда некоторые авторы, занимавшиеся человеческим поведением, не сумели понять, почему определённые статистические данные на протяжении длительного времени остаются относительно стабильными, и в слепом энтузиазме поспешили принять постепенность происходящих в них изменений за их полное отсутствие. В результате они решили, что обнаружили в поведении людей закономерности - законы, - существование которых ни они сами, ни кто-либо другой не могли объяснить иначе, кроме как с помощью - как необходимо подчеркнуть, совершенно необоснованного - предположения, будто их наличие было доказано статистикой.⁴

Из шаткой философии этих авторов физики заимствовали термин «статистический закон», но придали ему смысл, отличный от того, который он имел применительно к человеческой деятельности. В нашу задачу не входит рассмотрение того, какой смысл вкладывали в этот термин эти физики и последующие поколения физиков, а также того, какую пользу статистика может приносить экспериментальным исследованиям и технике.

Область естественных наук - это сфера, в которой человеческий разум способен обнаруживать постоянные отношения между различными элементами. Область наук о человеческой деятельности характеризуется отсутствием постоянных отношений, за исключением тех, которыми занимается праксеология. В первой группе наук существуют законы (природы) и измерение. Во второй нет ни измерения, ни — за исключением праксеологии - законов; существует лишь история, включая статистику.

4. Свобода воли

Человек, в отличие от животных, не является покорной марионеткой инстинктов и чувственных побуждений. Человек способен подавлять инстинктивные желания, он обладает собственной волей, он выбирает между несовместимыми целями. В этом смысле он является нравственной личностью; в этом смысле он свободен.

Однако недопустимо истолковывать эту свободу как независимость от вселенной и её законов. Человек также является элементом вселенной, происходящим от первоначального X, из которого развилось всё существующее. Он унаследовал от бесконечной череды своих предков физиологическое устройство своего организма; после своего рождения он подвергался разнообразным физическим и психическим воздействиям. В каждый момент своей жизни — своего земного странствия — он является продуктом всей истории вселенной. Все его действия представляют собой неизбежный результат его индивидуальности, сформированной всем тем, что им предшествовало. Всеведущее существо могло бы правильно предвидеть каждый его выбор. (Однако нам нет необходимости заниматься сложными теологическими проблемами, которые порождает понятие всеведения.)

Свобода воли не означает, что решения, направляющие деятельность человека, возникают словно извне, вторгаясь в ткань вселенной и привнося в неё нечто, не связанное с составлявшими её прежде элементами и не зависящее от них. Деятельность направляется идеями, а идеи являются порождением человеческого разума, который, несомненно, представляет собой часть вселенной и возможности которого строго определяются всем её устройством. Действия направляются идеями, а идеи являются продуктами человеческого разума, который, несомненно, является частью вселенной и способности которого строго определяются всей структурой вселенной.

Под свободой воли понимается то обстоятельство, что идеи, побуждающие человека принимать решения (делать выбор), как и все другие идеи, не «порождаются» внешними «фактами», не «отражают» условия действительности и не «определяются однозначно» каким-либо внешним фактором, который можно установить и которому можно было бы приписать их возникновение, подобно тому как в других случаях мы приписываем следствие определённой причине. Конкретное действие человека и сделанный им выбор невозможно объяснить иначе, как сославшись на его индивидуальность.

Мы не знаем, каким образом новый опыт, воспринимаемый человеком со всеми его индивидуальными особенностями, сформированными наследственностью и всем пережитым прежде, порождает у него определённые идеи, которые затем направляют его поведение. Мы не имеем даже предположений о том, каким образом можно было бы получить такое знание. Более того, мы понимаем, что если бы такое знание было доступно человеку и благодаря ему можно было бы управлять формированием идей, а следовательно, и волей так же, как инженер управляет машиной, сами условия человеческого существования коренным образом изменились бы. Между теми, кто управлял бы идеями и волей других людей, и теми, чьи идеи и воля находились бы под чужим управлением, возникла бы глубокая пропасть.

Именно отсутствие такого знания порождает фундаментальное различие между естественными науками и науками о человеческой деятельности.

Говоря о свободе воли, мы указываем на то, что в возникновении событий может играть роль нечто, о чём естественные науки не способны предоставить никакой информации, нечто, чего естественные науки не способны даже заметить. Однако наша неспособность установить абсолютное начало из ничего вынуждает нас предположить, что и это невидимое и неосязаемое нечто — человеческий разум — является неотъемлемой частью вселенной, продуктом всей её истории.⁵

Традиционное рассмотрение проблемы свободы воли сосредоточено на колебаниях действующего человека, предшествующих окончательному решению. На этой стадии он выбирает между различными возможными способами действия, каждый из которых, как ему представляется, обладает своими достоинствами и недостатками, отсутствующими у других. Сопоставляя их преимущества и недостатки, он стремится найти решение, которое соответствует его личности и конкретным обстоятельствам данного момента, как он сам их воспринимает, и тем самым наилучшим образом удовлетворяет всё то, что для него важно. Это означает, что окончательное решение определяется его индивидуальностью — результатом всего унаследованного им при рождении от предков и всего пережитого им самим вплоть до решающего момента. Если позднее он обращается к своему прошлому, то осознаёт, что его поведение в каждой конкретной ситуации полностью определялось тем, каким человеком он был в момент совершения действия. При этом не имеет значения, способен ли впоследствии он сам или не затронутый этой ситуацией наблюдатель ясно описать все факторы, сыгравшие роль в формировании принятого тогда решения.

Никто не в состоянии с той же уверенностью, с какой естественные науки делают предсказания, предсказать, как он сам и другие люди будут действовать в будущем. Не существует метода, который позволил бы узнать о человеческой личности всё необходимое для того, чтобы делать подобные прогнозы с той степенью достоверности, которая достигается в технических расчётах и прогнозах.

То, как историки и биографы подходят к анализу и объяснению действий людей, которыми они занимаются, отражает более правильный взгляд на соответствующие проблемы, чем объёмные и изощрённые трактаты по моральной философии. Историк обращается к духовной среде и прошлому опыту действующего человека, к его знанию или незнанию всех данных, которые могли повлиять на его решение, к состоянию его здоровья и ко многим другим факторам, которые могли сыграть свою роль. Но затем, даже после того как всем этим обстоятельствам было уделено самое пристальное внимание, остаётся нечто, не поддающееся никаким попыткам дальнейшего истолкования, а именно личность или индивидуальность действующего человека. Когда о данном случае сказано всё, что можно сказать, в конечном счёте на вопрос, почему Цезарь перешёл Рубикон, не остаётся иного ответа, кроме следующего: потому что он был Цезарем. Рассматривая человеческую деятельность, мы не можем устранить ссылку на личность действующего человека.

Люди неравны; индивиды отличаются друг от друга. Они отличаются потому, что их история как до рождения, так и после рождения никогда не бывает одинаковой.

5. Неизбежность

Всё, что происходит, при существующих условиях должно было произойти. Оно произошло потому, что силы, действовавшие в направлении его возникновения, были мощнее противодействующих сил. В этом смысле его возникновение было неизбежным.

И всё же историк, который, оглядываясь на прошлое, говорит о неизбежности, не допускает плеоназма. Он имеет в виду, что определённое событие или совокупность событий A выступили причиной, приведшей к другому событию B; при этом само собой подразумевается оговорка: при условии, что не возникло достаточно сильного противодействующего фактора. Если такого фактора не было, A с необходимостью должно было привести к B, и результат B вполне допустимо назвать неизбежным.

Когда речь идёт о предвидении будущих событий за пределами области, охватываемой законами праксеологии, ссылки на неизбежность представляют собой лишь бессодержательный риторический оборот. Они нисколько не придают прогнозу большей убедительности, а лишь свидетельствуют о чрезмерной уверенности его автора в собственном предсказании. Этого вполне достаточно сказать о пророческих излияниях различных систем философии истории.⁶ «Неумолимость закона природы» (Notwendigkeit eines Naturprozesses), на которую Маркс ссылался, говоря о своём пророчестве,⁷ — всего лишь риторический приём.

Значительные изменения, происходящие в ходе истории Вселенной и человечества, представляют собой совокупный результат множества событий. Каждое из событий, вносящих свой вклад в этот результат, строго определяется предшествовавшими ему и вызвавшими его факторами; точно так же определяется и та роль, которую каждое из них играет в возникновении значительного изменения. Однако если и в той мере, в какой причинные цепи, от которых зависит возникновение этих различных событий, независимы друг от друга, может сложиться ситуация, побудившая некоторых историков и философов преувеличивать роль случайности в истории человечества. Они упускают из виду, что события следует различать по степени их значимости, исходя из того, насколько существенны их последствия и насколько велик вклад каждого из них в совокупный результат. Если изменится лишь одно из второстепенных событий, его влияние на общий результат также будет невелико.

Например, было бы ошибкой рассуждать так: если бы полиция в Сараево 28 июня 1914 года действовала более эффективно, эрцгерцог не был бы убит, а мировой войны и всех её катастрофических последствий удалось бы избежать. Неизбежной - в указанном выше смысле - Великую войну сделали, с одной стороны, непримиримые конфликты между различными языковыми группами (национальностями) Габсбургской монархии, а с другой - стремление Германии создать военно-морской флот, достаточно сильный, чтобы одержать победу над британскими военно-морскими силами. Русская революция должна была произойти, поскольку царский строй и его бюрократические методы вызывали решительное неприятие у подавляющего большинства населения; начало войны не ускорило революцию, а, напротив, ненадолго отсрочило её. Пламенный национализм и этатизм европейских народов не могли не привести к войне. Именно эти факторы сделали Великую войну и её последствия неизбежными независимо от того, удалось бы сербским националистам убить наследника австрийского престола или их попытки окончились бы неудачей. Политические, социальные и экономические дела являются результатом сотрудничества всех людей. Хотя существуют значительные различия в важности вкладов различных индивидов, эти вклады соизмеримы и в целом могут быть заменены вкладами других индивидов. Случайность, устраняющая деятельность отдельного человека, пусть даже весьма выдающегося, лишь незначительно отклоняет ход событий от той линии, по которой они следовали бы, если бы этого не произошло.

Иначе обстоит дело в сфере величайших интеллектуальных и художественных достижений. Достижение гения находится вне обычного течения человеческих дел. Гений также во многих отношениях определяется условиями своего окружения. Но то, что придаёт его творчеству особый блеск, представляет собой нечто уникальное, что не может быть воспроизведено никем другим. Мы не знаем ни того, какое сочетание генов порождает врождённые задатки гения, ни того, какие условия окружающей среды необходимы для того, чтобы они принесли плоды. Если ему удаётся избежать всех опасностей, способных причинить вред ему и его достижениям, тем лучше для человечества. Если случайность уничтожает его, все люди теряют нечто незаменимое.

Если бы Данте, Шекспир или Бетховен умерли в детстве, человечество лишилось бы того, чем оно им обязано. В этом смысле мы можем сказать, что случай играет определённую роль в человеческих делах. Но подчёркивание этого факта нисколько не противоречит априорной категории детерминизма.⁸

Оригинал

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев