В 1994 году Сэм Фрэнсис впервые ввёл термин «анархо-тирани́я». Он описал это явление как «сочетание угнетающей государственной власти по отношению к невиновным и законопослушным людям и одновременно гротескного паралича способности или воли использовать эту власть для выполнения базовых общественных обязанностей, таких как защита и общественная безопасность».

В предыдущей статье (а также в готовящейся работе), используя типологию интервенций Ротбарда, утверждалось, что государство — после принудительного налогообложения и монополизации или подавления конкуренции — может вмешиваться также посредством «ничего не делания», то есть оплачиваемого непредоставления обещанной и монополизированной услуги. Основные элементы интервенционистского невмешательства включают:

  1. бинарную интервенцию принудительного налогообложения, при которой граждане обязаны платить за услугу независимо от того, получают ли они её;

  2. треугольные интервенции монополизации или подавления конкуренции, когда государство заявляет исключительное право на предоставление услуги;

  3. непредоставление услуги, когда государство затем не предоставляет или отказывается предоставить монополизированную услугу, за которую оно уже изъяло оплату.

Эти три элемента являются минимальными условиями интервенционистского невмешательства. Кроме того, могут добавляться усиливающие факторы, включая запрет на альтернативы самопомощи, сохранение принудительной институциональной структуры и юридическую неприкосновенность от последствий непредоставления услуги.

Интервенционистское невмешательство объединяет эти элементы и создаёт нечто качественно отличное от других форм провалов государства или вмешательства. Это не дерегулирование, при котором устраняются все регулятивные и принудительные элементы; это не приватизация, поскольку государство сохраняет монополию; это не политика жёсткой экономии, поскольку изъятие доходов продолжается; и это не анархия, поскольку государство активно препятствует добровольному порядку. Таким образом, непредоставление услуги — государственное «ничего не делание» — также становится формой принудительного вмешательства. Конкретная комбинация изъятия ресурсов, монополизации и непредоставления услуги создаёт систематический вред, одновременно препятствуя возможным решениям.

Хотя здесь есть пересечение с концепцией «анархо-тирани́и», между анархо-тиранией и интервенционистским невмешательством существует важное различие. Сам термин «анархо-тирани́я» в первой своей части — «анархия» — подразумевает полное отсутствие участия государства, однако на практике это часто не так. Речь идёт не о том, что в одних случаях допускается чистая анархия (отсутствие государства), а в других — тирания. Скорее, «анархия» (беспорядок), описываемая анархо-тиранией, является беспорядком, навязанным государством. Этот хаос и беспорядок (называемый «анархией») возникает внутри государственной системы и в значительной степени из-за неё, а не независимо от неё.

Анархо-тирани́я подразумевает, что граждане часто сталкиваются лишь с двумя крайними и проблематичными полюсами — полным отсутствием государства и репрессивным, чрезмерно активным присутствием государства. Проблема такого анализа — хотя он полезен в разговорной форме — состоит в том, что он представляет «анархию» и тиранию как две противоположные проблемы на одном спектре, как будто отсутствие государства и тирания государства являются качественно одинаковыми проблемами. В действительности современные государства участвуют в обоих этих элементах. Сам Фрэнсис, по-видимому, признаёт это, возможно показывая, что «анархия» не является самым точным термином для описываемого им явления:

«Федерального левиафана можно обвинять во многом — в коррупции, некомпетентности, расточительности, бюрократическом удушении, — но уж точно не в простой анархии, то есть отсутствии эффективного правительства. И всё же государство одновременно не выполняет эффективно и справедливо свою основную обязанность по поддержанию порядка и наказанию преступников, и в этом отношении его провалы действительно приближают страну — или важные её части — к состоянию анархии. Но это подобие анархии сочетается со многими характеристиками тирании, при которой невиновные и законопослушные граждане наказываются государством или подвергаются грубым нарушениям своих прав и свобод со стороны государства [или других преступников, которых государство игнорирует]. В результате возникает, по-видимому, первое в истории общество, в котором элементы и анархии, и тирании присутствуют одновременно и, кажется, тесно связаны друг с другом, составляя, более или менее, две стороны одной и той же медали». (выделено в оригинале)

Здесь Фрэнсис фактически предлагает определение и описание, сходное с интервенционистским невмешательством — называя его анархо-тиранией, — однако это упускает тот факт, что описываемое им явление происходит внутри государственной парадигмы и из-за неё. Он признаёт, что простая анархия — отсутствие правительства — не точно описывает наблюдаемую им ситуацию: государство присутствует, но «государство не выполняет…». Правительство стратегически проявляет тиранию и стратегически отсутствует, но всё это происходит внутри государственной системы и потому, что сама природа государства делает оплачиваемое непредоставление услуг возможным и даже привлекательным вариантом.

Точное определение ситуаций с помощью корректной терминологии имеет большое значение. В данном случае анархо-тирани́я — в отличие от интервенционистского невмешательства — предполагает, что в одних случаях государства слишком много (тирания), а в других — слишком мало (анархия). Это предполагает, что государственным элитам нужно лишь изменить приоритеты и что в некоторых случаях необходимо больше государственного контроля, тогда как на самом деле проблемы создаются самой природой государственной системы, её монополизацией услуг и оплачиваемым непредоставлением этих услуг.

Интервенционистское невмешательство, а не анархо-тирани́я, является предсказуемым результатом государственной монополизации, гарантированных доходов и последующего отказа от предоставления услуг. Государство не исчезло; оно монополизировало или почти монополизировало предоставление услуг, принудительно собирает налоги и затем отказывается выполнять свою «обязанность» предоставлять эти услуги. Короче говоря, это не анархо-тирани́я, а различные формы тирании — тирания изъятия, тирания запрета и тирания отказа. Это явление представляет собой комбинацию бинарных и треугольных интервенций.

Мизесианские идеи и бюрократия

Идеи Мизеса и Ротбарда уже подразумевали — всего лишь в одном небольшом шаге — это явление, даже если они прямо его не сформулировали.

В книге Мизеса Бюрократия утверждается, что гарантированные доходы государства делают невозможным подлинный экономический расчёт и изолируют его от дисциплины прибыли и убытков. Ни одна частная фирма не могла бы выжить, взимая плату с клиентов за непоставленные товары или услуги. Однако государство — обладая монополией и принуждением — может извлекать доход даже за услуги, предоставленные частично, плохо или вовсе не предоставленные. Именно эта реальность объясняет, как вообще возможно интервенционистское невмешательство: только монополист, освобождённый от рыночной обратной связи и дисциплины, может пользоваться странной привилегией получать оплату за непредоставление услуги. Более того, с точки зрения теории общественного выбора стимулы здесь вполне понятны: если доход гарантирован, зачем вообще тратить энергию и ресурсы на предоставление услуг? Если у человека есть выбор между оплачиваемым предоставлением услуги, связанным с издержками упущенных возможностей, и оплачиваемым непредоставлением услуги, то второе часто выглядит рациональным.

Когда государство принудительно облагает граждан налогами, выделяет бюрократии бюджет (который имеет стимул постоянно расширяться) для предоставления определённой услуги, создаёт стимулы не решать проблему (тем самым сохраняя её актуальность), а затем бюрократия либо сама создаёт новую “услугу”, либо заключает контракт с частными компаниями для её предоставления (что открывает возможности для кумовства), услуга оказывается оторванной от потребителя, который теперь становится обязан за неё заплатить. Указывая на самую суть проблемы, Мизес писал: «В государственном управлении нет связи между доходами и расходами». При отсутствии прибыли и убытков такие поставщики услуг не имеют механизма обратной связи относительно того, сколько следует производить по сравнению с тем, сколько требуют потребители. Более того, в этом процессе почти нет конкуренции (хотя свободный рынок иногда создаёт альтернативы государственным услугам). Даже при самых благих намерениях рыночные решения превращаются в политические решения.

Кроме того, в другой сфере деятельности бюрократические структуры — несмотря на получение средств за счёт налогоплательщиков — могут не обладать достаточными ресурсами для выполнения своих официальных обязанностей. Это приводит к дефицитам, неудовлетворительному исполнению, отсутствию реакции на запросы и/или выборочному предоставлению услуг. Таким образом, комбинация бинарных и треугольных интервенций может привести к интервенционистскому невмешательству, при котором государство монополизирует или почти монополизирует предоставление определённого товара или услуги, облагает население налогами для её оплаты, а затем не предоставляет или даже отказывается предоставлять оплаченный сервис.

Мизес, по-видимому, в целом — хотя и не полностью — исходил из предположения, что государственный поставщик услуг всё же предоставляет некоторый объём обещанной услуги. Хотя он признавал дефициты и неэффективность — более мягкие формы оплачиваемого непредоставления — кажется, что он находился всего в одном логическом шаге от другой возможности: бюрократические структуры и стимулы могут сделать рациональным и жизнеспособным вариант, при котором государственные поставщики услуг просто отказываются предоставлять услугу. Если в системе существует монополия и государство сильно ограничивает или устраняет частную конкуренцию, налогоплательщики всё равно платят за систему — независимо от того, обслуживает она их или нет.

Ротбардианские идеи

По сути, как признаёт Ротбард, главная экономическая проблема государственных услуг состоит в разрыве между извлечёнными доходами и предоставляемой услугой. Когда предоставляемая услуга оторвана от добровольной оплаты, рыночные механизмы цен, прибыли, альтернативных издержек, экономического расчёта, согласования предложения со спросом исчезают. Поставщик услуги получает доход независимо от того, получает ли потребитель выгоду. Более того, поставщик услуги — будь то государственное ведомство или государственный подрядчик — получает доход независимо от того, предоставлена услуга или нет. Ротбард пишет:

«Ресурсы, необходимые для предоставления бесплатной государственной услуги, изымаются из остального производства. Оплата производится, однако, не пользователями на основе их добровольных покупок, а посредством принудительного сбора с налогоплательщиков. Тем самым возникает фундаментальный разрыв между оплатой и получением услуги. Этот разрыв присущ всем государственным операциям».

И далее,

На свободном рынке потребитель является «королём», и любая фирма, стремящаяся получать прибыль и избегать убытков, старается как можно лучше обслуживать потребителя — максимально эффективно и с наименьшими издержками. В государственном же секторе всё меняется. Во всех государственных операциях изначально присутствует серьёзный и фатальный разрыв между услугой и оплатой, между предоставлением услуги и оплатой за её получение. Государственное ведомство не получает доход так, как его получает частная фирма — за счёт хорошего обслуживания потребителя или за счёт того, что покупки потребителями его продукции превышают издержки производства. Нет, государственное ведомство получает свой доход, выжимая деньги из многострадального налогоплательщика. Поэтому его деятельность становится неэффективной, а издержки стремительно растут, поскольку государственным бюро не нужно беспокоиться об убытках или банкротстве: они могут покрывать свои потери за счёт дополнительных изъятий из общественной казны.

Создаётся впечатление, что Ротбард — как и Мизес — находился всего в одном шаге от концепции интервенционистского невмешательства; более того, его аргументация фактически подразумевает её. Поскольку существует фундаментальный разрыв между услугой и оплатой, который защищает государственные услуги от убытков за плохое исполнение, из этого следует, что та же самая реальность защищает государство и от убытков за полное неисполнение. У государственных акторов нет стимула отказываться от монополии или от принудительного извлечения доходов. Однако простой факт того, что труд сопряжён с неудобством и издержками, создаёт мощный стимул отказаться от самого предоставления услуги или, по крайней мере, значительно сократить её объём.

Разрыв жизненно важной связи между доходами и услугой, возросший спрос на государственные услуги, объявленные «бесплатными», отсутствие экономического расчёта для распределения ограниченных ресурсов, отсутствие прибыли за качественное обслуживание и защита от убытков, полная или частичная монополизация услуг и отсутствие конкурентного давления со стороны альтернатив, отрицательная полезность труда, а также сопоставление издержек предоставления услуги с выгодами её непредоставления — всё это ведёт к интервенционистскому невмешательству. Монополизированные услуги имеют гарантированный доход и ведут к рациональной политике оплачиваемого непредоставления. Хотя Ротбард, возможно, не формулировал это напрямую, его анализ подразумевает интервенционистское невмешательство.

Наконец, не является чрезмерным утверждение, что, поскольку Ротбард понимал, что интервенции — как и всякое человеческое действие — неизбежно происходят во времени и редко представляют собой изолированные, единичные события, его анализ приводит к вероятности того, что государство осуществляет как бинарные, так и треугольные интервенции в виде процесса или комбинации. Если учитывать упомянутые выше факторы — монополизацию, принудительное налогообложение, ограниченные ресурсы, отсутствие экономического расчёта и защиту от убытков — вполне естественно, что анализ Ротбарда указывает на реальность оплачиваемого непредоставления услуг, или интервенционистского невмешательства. Эта статья не претендует на формулирование новой категории, она лишь указывает на вывод, который уже подразумевается в работах Мизеса и Ротбарда.

Оригинал

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев