Почему одни страны, богатые природными ресурсами, остаются бедными, тогда как другие достигают поразительного процветания благодаря своим природным богатствам?
Правильный вопрос заключается не в том, почему некоторые страны или народы бедны, поскольку бедность — это естественное состояние человечества, а в том, почему в определённых местах, в определённые эпохи и у определённых народов возникают такие институты и экономические механизмы, которые выводят их к богатству (по крайней мере, по сравнению с остальными).
Природные ресурсы сами по себе не являются богатством. Нефть, находящаяся в земле или под морским дном, не имела никакой экономической ценности до тех пор, пока изобретательные предприниматели, инженеры и инвесторы не нашли способ превратить её в производственный ресурс, имеющий ценность в процессе производства. Значение имела не геология, а экономическая оценка и технологические возможности.
Более того, во всём мире страны, «благословлённые» такими природными ресурсами, как нефть, после открытия этого чёрного золота неоднократно становились беднее, более коррумпированными и менее производительными.
Экономисты называют это «ресурсным проклятием». Одной из его разновидностей является «голландская болезнь», при которой фиатная валюта богатой ресурсами страны укрепляется, что подрывает конкурентоспособность большинства остальных отраслей экономики. В политико-экономическом измерении это означает, что государственный аппарат начинает обслуживать добычу ресурсов, жертвуя интересами людей и развитием инфраструктуры, а нередко также правами собственности и демократическими институтами. Искажённые ценовые сигналы и государственные директивы заменяют собой рыночные процессы.
Когда в конце 1960-х годов Норвегия обнаружила нефть в Северном море, эта холодная арктическая страна в значительной степени избежала подобной участи. И, что удивительно, никто не внёс большего вклада в процветание Норвегии, чем иракский геолог-нефтяник, родившийся в 1934 году. Его звали Фарук аль-Касим, и череда счастливых случайностей, благодаря которым он сумел профессионально направить Норвегию на путь превращения в одну из самых богатых стран мира, поистине поражает.
Сопротивление краткосрочным политическим соблазнам и наведение порядка в денежных потоках
Когда политический класс получает в своё распоряжение дополнительные деньги, возникает сильное искушение потратить неожиданно свалившееся богатство так, словно оно досталось без усилий и будет поступать вечно. Наверняка найдётся какая-нибудь группа избирателей, которой эти деньги необходимы; снижение налогов для отдельных категорий населения пользуется популярностью; а этой невероятно важной социальной программе просто необходимо дополнительное финансирование.
Подобная политическая недальновидность гарантирует, что любые выгоды от открытия природных ресурсов окажутся недолговечными. Норвегия вполне могла бы просто проесть свои нефтяные доходы. Пример Великобритании, добывавшей ту же нефть в том же Северном море примерно в тот же период, довольно поучителен. Если в 1960-х годах обе страны находились примерно на сопоставимом уровне экономического развития, то сегодня норвежцы примерно на 70 процентов богаче британцев. Возможно, это объясняется не только более грамотным распоряжением нефтяными богатствами, но они, безусловно, сыграли в этом важную роль.
Аль-Касим использовал опыт, полученный им во время работы в странах Персидского залива , и это позволило избежать типичного сценария — нефтяные компании вкладывают огромные капитальные средства в буровые платформы и оборудование, а затем подвергаются оппортунистическому налогообложению со стороны государства, едва не доводящему их до разорения. Чтобы обеспечить капиталистическую конкуренцию и рыночное ценообразование, согласовывающее интересы всех участников, разработанная им совместно с норвежскими чиновниками в 1960–1970-х годах система предусматривала высокие налоги только на чистую прибыль, при этом предоставляя щедрые налоговые вычеты на инвестиции, развитие и научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. В результате международные инвесторы и крупнейшие нефтяные компании охотно обменяли неопределённость правового положения, риск переворотов и конфискаций в некоторых из самых неблагополучных регионов мира на надёжную защиту прав собственности и предсказуемое, прозрачное верховенство закона в Норвегии.
Как однажды выразился Дик Чейни: «Господь Бог не счёл нужным разместить нефть и газ только там, где существуют демократически избранные режимы, дружественные Соединённым Штатам».
Норвегии удалось избежать и другой крайности, связанной с управлением природными ресурсами: она не превратилась в социалистическое государство с конфискационной политикой (аль-Касим повидал и такие примеры). Вместо того чтобы воспринимать нефтяные месторождения как дармовые деньги и щедро расходовать их на государственные проекты, основная часть доходов направлялась в Нефтяной фонд, который инвестировал средства в зарубежные акции, облигации и недвижимость. Сегодня этот фонд считается одним из самых успешных по доходности и одновременно одним из самых дешёвых в управлении в мире.
Эта история одновременно иллюстрирует несколько принципов политической экономии: природные ресурсы сами по себе не являются экономическим богатством до тех пор, пока люди не поймут, как их использовать. Богатство создаётся производством. Неизрасходованные сбережения, если их разумно инвестировать, способны сохранять и многократно приумножать богатство — причём в огромных масштабах благодаря действию сложного процента на протяжении десятилетий.
Сегодня Норвежский нефтяной фонд владеет примерно 1,5 процента акций каждой публично торгуемой компании в мире. Будучи в основном пассивным инвестором, лишь местами увлечённым принципами ESG, он обязан своим успехом не столько самим финансовым активам, сколько тому, что Норвегии удалось добиться процветания, избежав при этом «голландской болезни». В этом и заключается второй норвежский гений: компенсируя приток нефтедолларов в небольшую национальную экономику их обратным оттоком через инвестирование полученных от налогообложения нефтяных доходов за рубежом, стране удалось избежать наиболее разрушительных проявлений «голландской болезни», связанных с чрезмерным укреплением национальной валюты.
Ещё одним достижением аль-Касима стало повышение эффективности разработки каждого месторождения, благодаря чему средний коэффициент извлечения нефти достиг 45 процентов (по сравнению с мировым средним уровнем около 25 процентов). В результате норвежские инженеры стали одними из самых инновационных и компетентных специалистов по добыче нефти в мире, а нефтяная отрасль и связанные с ней услуги даже сегодня обеспечивают около одной пятой валового внутреннего продукта страны.
Особенно поразительной историю аль-Касима делает то, что его связь с Норвегией возникла благодаря жене, Сольфрид, с которой он познакомился в 1950-х годах, проходя обучение в контролируемой британцами Iraqi Petroleum Company. Затем он вернулся вместе с женой в Ирак, где прожил около десяти лет. У супругов родились трое детей, и одному из них потребовалось лечение, которое могли предоставить только в Норвегии. В конце 1960-х годов семье пришлось оставить благополучную жизнь в Басре, а аль-Касиму — отказаться от высокой должности в нефтяной отрасли страны. Оказавшись в Норвегии без работы, без полезных связей и без каких-либо карьерных перспектив, он однажды просто постучал в двери Министерства промышленности Норвегии и поинтересовался, не ведутся ли работы по разведке нефти.
В то время у норвежцев накопилось множество результатов пробного бурения и геологоразведочных данных, требовавших анализа, а компания Phillips Petroleum — последняя крупная компания, занимавшаяся поисками нефти в Северном море, — уже собиралась отказаться от дальнейших попыток. «Нет, нет, — сказал аль-Касим, после того как министерство наняло его для анализа полученных данных, — нефть там определённо есть. Это лишь вопрос времени». Под угрозой государственных штрафов Phillips Petroleum всё же предприняла ещё одну попытку и открыла месторождение Экофиск — крупнейшее и важнейшее нефтяное месторождение Северного моря. И всё это произошло потому, что у иракского инженера-нефтяника была норвежская жена, его ребёнку срочно потребовалось лечение в Норвегии, он случайно оказался в нужном месте с нужной квалификацией, задал правильные вопросы и сумел лучше всех остальных разобраться в научных данных.
В 2012 году аль-Касим был посвящён в рыцари, и его часто называют одним из величайших создателей национального богатства Норвегии. Не в последнюю очередь потому, что именно он заложил основы нефтяной отрасли, благодаря которым сегодня объём Нефтяного фонда вырос примерно до 400 процентов ВВП — суммы, которой, кстати, хватило бы, чтобы обеспечить каждого ныне живущего норвежца капиталом, эквивалентным стоимости дома средней ценовой категории в США.
Критики нередко представляют государственные фонды национального благосостояния как пример успешного государственного капитализма. Однако это упускает из виду самое главное. Несмотря на присущие Норвегии социалистические тенденции и значительную роль государства, её фонд не создаёт богатство за счёт управления производством или выбора «национальных чемпионов» среди отраслей. Всё происходит как раз наоборот. Он получает доходность потому, что миллионы предпринимателей, руководителей, работников и инвесторов, действующих в условиях конкурентного рынка, непрерывно создают новую ценность.
Норвегия стала богатой не потому, что под дном Северного моря находились огромные запасы нефти. Список стран, располагающих значительными нефтяными запасами, длинен и мало впечатляет: Венесуэла, Нигерия, Ирак, Россия и многие другие.
Разница заключалась не в том, что находилось под морским дном, а в том, что существовало над ним, — в институтах, которые поощряли предпринимательство, уважали права собственности и не позволяли политике проедать богатство завтрашнего дня. Фарук аль-Касим помог создать эти институты, однако их успех в конечном счёте напоминает нам, что богатство не «находят» в природе — его создают человеческие действия.
Перевод: Наталия Афончина
Редактор: Владимир Золоторев