Среди множества невероятных открытий последних пяти лет — масштабы власти фармацевтических компаний. Посредством рекламы им удалось влиять на содержание СМИ. Это, в свою очередь, повлияло на компании, занимающиеся цифровым контентом, которые начиная с 2020 года удаляли публикации, ставившие под сомнение безопасность и эффективность вакцин от Covid.

Они подчинили себе университеты и медицинские журналы посредством пожертвований и других форм финансового контроля. Наконец, они играют гораздо более значимую роль в формировании повестки правительств, чем мы когда-либо предполагали. Например, в 2023 году мы узнали, что NIH совместно с фармацевтическими компаниями владеет тысячами патентов, рыночная ценность которых приближалась к 1–2 миллиардам долларов. Всё это стало возможным благодаря Закону Бэя — Доула 1980 года, который продвигался как форма приватизации, но в итоге лишь укоренил худшие проявления корпоратистской коррупции.

Контроль над правительствами был закреплён Национальным законом о вреде от детских вакцин 1986 года, который предоставил защиту от ответственности производителям продуктов, включённых в календарь детской вакцинации. Пострадавшим попросту не разрешается добиваться решения спора в обычных гражданских судах. Ни одна другая отрасль не пользуется столь широкой защитой от ответственности по закону.

Сегодня фармацевтическая отрасль, возможно, соперничает с военно-промышленной отраслью по степени своего влияния на власть. Ни одной другой отрасли в истории человечества не удавалось добиться закрытия экономик 194 стран, чтобы заставить бо́льшую часть населения мира ждать её прививки. На фоне такой власти Ост-Индская компания, против которой восстали американские основатели, выглядит как продуктовая лавка на углу.

Много говорят о том, насколько сильно пострадала фармацевтическая отрасль после того, как её превозносимый продукт провалился. Но не будем наивны. Её власть по-прежнему проявляется во всех сферах общества. Борьба на уровне штатов за безрецептурные лекарственные средства — и за медицинскую свободу граждан — показывает масштаб предстоящих трудностей. Реформаторы, ныне возглавляющие ведомства в Вашингтоне, ежедневно пробиваются сквозь густую сеть влияния, складывавшуюся на протяжении многих десятилетий..

Насколько далеко в прошлое простирается эта власть?

Согласно легенде, в 1796 году Эдвард Дженнер изобрёл вакцинацию и доказал её эффективность (речь шла не о новом методе, а всего лишь о перекрёстном иммунитете) — знаменитое открытие, которое высоко оценил Томас Джефферсон. На самом деле доказательство существования перекрёстного иммунитета, приобретаемого в результате перенесённой коровьей оспы было сделано 22 года ранее британским фермером по имени Бенджамин Джести, который первым доказал то, о чём давно говорили в народе. Джести оставался в безвестности, тогда как доктор Дженнер стал личным врачом самого короля. Достижение Дженнера принесло ему всемирную славу, достигшую и берегов Америки, где страх перед натуральной оспой был особенно велик.

Первая попытка федерального правительства продвигать вакцинацию — какой бы примитивной и опасной она тогда ни была — была предпринята при президенте Джеймсе Мэдисоне. «Закон о поощрении вакцинации» 1813 года требовал, чтобы вакцины против натуральной оспы предоставлялись бесплатно и надлежащим образом доставлялись каждому, кто их запросит. Джеймс Смит (1771–1841), известный как «американский Дженнер», активно лоббировал этот закон у Мэдисона, обещая «направить запас подлинного вакцинного материала различным хирургам, находящимся в настоящее время на действительной службе Соединённых Штатов, — с тем чтобы, если это будет сочтено целесообразным, они могли немедленно защитить находящиеся под их попечением войска от любой опасности, которой те могут подвергнуться в случае контакта с заразой натуральной оспы».

Смит был назначен государственным агентом по вакцинации. Предлогом для столь необычного шага — федеральное правительство вообще не занималось продвижением медицинских или потребительских товаров — послужили последствия войны 1812 года, породившие страх перед болезнями. Поначалу вакцинация была доступна лишь состоятельным слоям общества и только спустя годы охватила широкие слои населения. Поначалу вакцинация была доступна лишь состоятельной элите и только спустя годы дошла до широких слоёв населения. По мере того как накапливались случаи вреда и смертей, а также звучали обвинения в наживе и коррупции, Конгресс в 1822 году предпринял решительные действия и отменил этот закон.

Поворотным моментом в общественном мнении стало событие, получившее название «Тарборская трагедия». Джеймс Смит случайно отправил врачу в Тарборо, штат Северная Каролина, материал, содержавший живой вирус натуральной оспы, вместо вакцины из коровьей оспы. Это вызвало местную вспышку натуральной оспы, в результате которой заразились около 60 человек и 10 умерли. Эта ошибка подорвала доверие общественности и Конгресса к способности федеральной программы безопасно обращаться с вакцинным материалом и распространять его.

Большие надежды, возлагавшиеся на вакцинацию, которая, казалось, открывала возможность искоренения смертельной болезни научными методами под руководством медицинской элиты, оказались дискредитированы.

Тем не менее, когда в 1861 году началась Гражданская война, возникло стремление вакцинировать всех солдат, чтобы остановить смертоносные вспышки натуральной оспы. Вместе с этим последовала череда случаев вреда и смертей. Историк Терри Раймер пишет:

«Неблагоприятные результаты вакцинации, или ложные вакцинации, были слишком распространённым явлением. Даже чистая вакцина, полученная из официальных армейских аптек, иногда вызывала осложнения. В некоторых случаях неправильное хранение корочек могло снизить их эффективность. Как это иногда происходит даже с современными вакцинами, вакцина порой не срабатывала, не вызывая ожидавшейся выраженной реакции в месте вакцинации. В других случаях место вакцинации становилось чрезмерно болезненным и опухшим, появлялись аномальные пустулы, заставлявшие хирургов сомневаться в эффективности таких вакцинаций.

Осложнения от использования струпа недавно вакцинированного взрослого были ещё более пагубными. Поскольку многие вакцинации проводились в госпиталях, иногда по неосторожности использовались корочки от мужчин, страдавших другими заболеваниями, в результате чего болезни распространялись, а не предотвращались. Нередко солдат в госпитале или тюрьме вакцинировали лишь после того, как в учреждении уже появлялась натуральная оспа, что повышало риск для некоторых из тех, кто в противном случае мог бы вообще не подвергнуться воздействию этой болезни.

Возможно, худшей и, к сожалению, распространённой формой ложной вакцинации было использование струпьев сифилитического происхождения. Это происходило как в госпиталях, так и среди солдат, вакцинировавших себя самостоятельно. Ошибочное определение природы струпа или сбор корочек с руки солдата, больного сифилисом, приводили к распространению этой болезни среди всех, кого вакцинировали материалом из этого источника. В одном примечательном случае две бригады пострадали от инфекции, возникшей вследствие вакцинации и считавшейся сифилитической по своей природе. Солдаты заболели настолько тяжело, что бригады стали непригодны к военной службе. Источник эпидемии удалось проследить до одного солдата, получившего вакцинный материал от женщины, которая, вероятно, болела сифилисом.

Медицинское ведомство Конфедерации пыталось запретить вакцинацию солдатами друг друга, чтобы ограничить эти пагубные последствия. Даже гражданским лицам не рекомендовалось проводить вакцинацию самостоятельно, поскольку последствия использования ложной вакцины распространились и на население в целом, что привело к недоверию к процессу вакцинации».

К этому моменту история применения вакцин насчитывала уже полтора столетия, и результаты, безусловно, были неоднозначными из-за небезопасных методов и поддельных препаратов. Но никто не собирался отказываться от вакцинации. Совсем наоборот. Медицинские журналы конца XIX века были полны оптимизма относительно способности медицинской науки излечить все болезни и даже даровать вечную жизнь при условии совершенствования составов и способов их применения.

«По-видимому, не существует никакой внутренне присущей причины, по которой человек должен умирать, — писал в редакционной статье American Druggist в 1902 году, — кроме нашего незнания условий, управляющих реакциями, происходящими в его протоплазме». Эту проблему можно решить посредством «искусственного синтеза живой материи», причём вакцинация находилась на переднем крае поисков решения самой проблемы смертности. Да, в мировоззрении этой отрасли всегда присутствовало религиозное измерение.

Поворотный момент наступил в 1902 году с принятием Закона о контроле биологических препаратов — первого серьезного вмешательства федерального правительства, которое подготовило почву для регулирования всех пищевых продуктов и лекарственных средств. Этот закон был принят за четыре года до выхода романа Эптона Синклера «Джунгли», вдохновившего принятие Федерального закона об инспекции мяса 1906 года.

Считается, что Закон об инспекции мяса был принят Конгрессом, чтобы обуздать опасную отрасль и ввести строгие стандарты безопасности, защищающие общественное здоровье. Но, как доказал Мюррей Ротбард, реальной силой, стоявшей за принятием этого закона, был сам мясной картель, который не только поддерживал картелизацию, уничтожавшую более мелких конкурентов, но и нанёс смертельный удар по традиционной практике, при которой фермеры сами забивали скот и перерабатывали мясо. Даже по сей день производители мяса обладают всей полнотой влияния на регулирование.

О подобных усилиях, предпринятых четырьмя годами ранее в индустрии вакцин и фармакологии, написано гораздо меньше. Но вполне разумно предположить, что и здесь действовали те же силы. Мы нашли исчерпывающую статью по этой теме, автор которой обращается к первичным источникам, чтобы выяснить, что именно происходило. И действительно, Закон о контроле биологических препаратов 1902 года был целиком творением самой отрасли, продвигался доминирующими участниками рынка с целью подавления конкуренции и был принят, чтобы ослабить скептицизм общественности.

Речь идёт о статье Терри С. Коулмана «Раннее развитие регулирования биологических препаратов», опубликованной в Food and Drug Law Journal в 2016 году. Эта примечательная работа показывает, что скрытой силой, стоявшей за законом, была сама отрасль. Закон не ограничивал торговлю, а, напротив, обеспечивал ей столь необходимое повышение доверия.

Толчком к принятию закона стала череда широко освещавшихся смертей от вакцин в 1901 году. В Камдене, штат Нью-Джерси, произошло 80 случаев заражения и 11 смертей от столбняка, которые удалось проследить до одной партии заражённой вакцины. Кроме того, подобные случаи произошли в Филадельфии, Атлантик-Сити, Кливленде и Бристоле, штат Пенсильвания.

Репутация отрасли стремительно рушилась. Необходимо было что-то предпринять, чтобы укрепить её долю рынка. Отрасль бросилась в Вашингтон и пустила в ход все средства, чтобы добиться регулирования, изображая из себя бизнес, который ненавидит регулирование, но готов с ним смириться.

«В исторических описаниях Закона 1902 года он обычно представляется просто как реакция Конгресса на происшествия в Сент-Луисе и Камдене, словно этот закон стал результатом некоего обычного законодательного процесса в Конгрессе. В действительности же «Закон 1902 года был инициативой крупных производителей биологических препаратов и был принят при тайном содействии Службы общественного здравоохранения».

«Индустрия биологических препаратов добивалась принятия Закона 1902 года прежде всего потому, что опасалась, что случаи заражения побудят органы здравоохранения штатов и местные органы здравоохранения начать самостоятельно производить вакцины и антитоксины, тем самым уничтожив коммерческий бизнес биологических препаратов… Некоторые медицинские издания также призывали к государственному инспектированию и лицензированию производителей биологических препаратов. Journal of the American Medical Association в редакционной статье заявил, что, если необходимо, следует принять законодательство, запрещающее продажу или использование любого антитоксина, который не был… проверен и сертифицирован каким-либо компетентным органом“. The New York Times призвала к более тщательному инспектированию и надзору за коммерческими производителями биологических препаратов. В октябре 1902 года Конференция советов здравоохранения штатов и провинций Северной Америки рекомендовала, чтобы вакцины производились либо государственными органами, либо частными производителями „под самым строгим надзором квалифицированных государственных должностных лиц».

Ведущим производителем, добивавшимся принятия этого закона, была компания Parke-Davis. Именно эта компания стремилась «сократить конкуренцию путём установления строгих государственных стандартов, соответствовать которым мелким производителям было бы трудно». Вскоре после принятия закона Parke-Davis направила Службе общественного здравоохранения предложения относительно правил регулирования, заявив: «Как вам, вероятно, известно, для нас правила не могут быть слишком строгими».

Коулман комментирует: «Невозможно отделить стремление к строгому регулированию ради повышения доверия общественности к биологическим препаратам от стремления посредством такого регулирования устранить конкурентов, однако примечательно, что несколько производителей биологических препаратов прекратили свою деятельность, поскольку не смогли пройти инспекции PHS».

Ведомством, которому после 1902 года была поручена задача регулирования вакцин, стала Гигиеническая лаборатория в составе Службы общественного здравоохранения и морских госпиталей. В 1930 году она стала Национальными институтами здравоохранения, которые сегодня возглавляет Джей Бхаттачарья с задачей освободить миссию ведомства от влияния отрасли.

Что касается Parke-Davis, то в 1970 году её приобрела Warner-Lambert. В 2000 году Pfizer приобрела Warner-Lambert в результате слияния стоимостью 90 миллиардов долларов — на тот момент крупнейшего приобретения в истории фармацевтической отрасли. В результате Parke-Davis перешла под контроль Pfizer, где компания остаётся и по сей день.

Затем, в 1905 году, отрасль получила величайший из возможных подарков от Верховного суда. В деле Jacobson v. Massachusetts суд одобрил принудительную вакцинацию на том основании, что общественное здоровье всегда должно иметь приоритет над свободой совести. Прошло 123 года, а последствия этого закона 1902 года ощущаются до сих пор, включая подавляющее влияние промышленных картелей, направляющих усилия федеральных регулирующих органов.

События 2020–2023 годов вновь поставили серьёзные вопросы о власти этой отрасли, одновременно вызвав обеспокоенность по поводу вреда и смертей вследствие обязательной вакцинации. В отличие от 1813, 1902, 1905 или 1986 годов, сегодня общественность имеет доступ к новым источникам информации и книгам-бестселлерам, подробно описывающим все способы, которыми отрасль вольно обращалась с наукой и общественным здравоохранением ради укрепления своего финансового положения.

Отрасль изо всех сил пыталась остановить этот поток информации, используя жёсткие инструменты цензуры, которые объявляли любые сомнения относительно вакцин дезинформацией, ошибочной информацией и вредоносной информацией. Некоторое время эти усилия приносили успех, пока судебные оспаривания на основании Первой поправки не заставили цифровые компании отступить. Теперь джинн выпущен из бутылки.

Кроме того, общество живёт с глубокими ранами и долговременной травмой периода Covid, прекрасно зная о промышленных интересах, которые стояли за продвижением шокирующей политики, подавлявшей права человека и разрушавшей нормальное функционирование общества, — и всё это ради навязывания прививки, которая не только потерпела неудачу, но и причинила беспрецедентные страдания. Наконец, после столь долгой борьбы за свободу выбора, похоже, наступает время, когда отрасли, с самого своего возникновения опиравшейся на поддержку государства, придётся хотя бы в какой-то мере понести ответственность.

Оригинал статьи

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев