Окрім добрих вин, теплих пляжів і палких жінок Італія славиться й дечим менш приємним — мова йде про мафію. Цікаво розібратися, яким чином настільки потужна «машина» змогла вбудуватися в суспільство настільки сильно та змістовно, але ще важливіше зрозуміти, яку роль вона відіграє поруч із італійським урядом. З одного боку, дуже легко стверджувати, що мафія та корумпована економічна система, в якій вона функціонує, є неправильними і непродуктивними для країни. З другого боку, її присутність може бути сприятливою для економіки країни, причому у випадку Італії саме так і є.

Сторонники правительства утверждают, что обществу, живущему в условиях невмешательства, ввиду отсутствия в нем законодательных механизмов, будет не хватать объективных законов, необходимых для поддержания общественного порядка и правосудия. Это предполагает, что объективный закон – это продукт деятельности какого-либо законодательного органа. Такое предположение, в свою очередь, возникает из неправильного понимания значения и природы законов.

Прилагательное «объективный» означает что-то, что действительно существует в реальности. Когда его используют по отношению к содержанию чьих-либо мыслей, оно обозначает, что человек мыслит в соответствии с явлениями реальностями. Ментальная объективность не может существовать «отдельно от человеческого разума», это продукт постижения явлений реальности, который непротиворечивым образом переносит их в сознание человека и, таким образом, помогает делать верные умозаключения. Правда в том, что разум не создает реальность, функция человеческого сознания состоит в том, чтобы постигать ее: реальность – это объект процесса мышления, а не его субъект. (Те, кто изучает философию, поймут, что в этом абзаце говорится о разграничениях между метафизической объективностью и эпистемологической объективностью).

Прежде чем попытаться вкратце очертить, каким образом «общество без государства» – то есть анархическое общество – могло бы успешно функционировать, я сразу хотел бы снять два ошибочных возражения такому подходу. Первое из них полагает, что предполагая существование таких средств обеспечения защиты, как суды, полиция или даже закон, я просто незаметно возвращаю государство в общество, но только в другой форме, а значит, система, которую я анализирую и продвигаю, «ненастоящий» анархизм. Это возражение может привести лишь к бесконечным и бесплодным спорам по поводу семантики. Сразу же скажу, что я определяю государство как институт, обладающий одной или обеими (почти всегда обеими) характеристиками: 1) получение им дохода путем применения физического воздействия, называемого «налогообложением»; 2) притязание на получение, и, как правило, получение принудительной монополии на предоставление услуг в сфере защиты безопасности (полиция и суды) на определенной территории. Институт, который не обладает ни одной из названных характеристик, согласно моему определению, не является и не может являться государством. В то же время, анархическим обществом я называю такое общество, где нет законной возможности для насильственной агрессии по отношению к человеку или его собственности. Анархисты противостоят государству, потому что вся его суть заключается в такой агрессии, а именно, в изъятии частной собственности путем налогообложения, принудительном вытеснении других поставщиков услуг в области обеспечения безопасности на своей территории и других грабительских и насильственных действиях, основанных на этих двух методах нарушения прав личности.

Данное замечание является наиболее справедливым и правильным из всех критических отзывов в адрес представителей австрийской экономической школы. Насколько мне известно, многие из них прогнозировали безудержную инфляцию, когда в 2009 году с целью преодоления Великого спада глава Федеральной резервной системы США Бен «Пузырь» Бернанке значительно увеличил объем денежной массы. Поскольку инфляции не произошло, выходит, что представители австрийской школы совершенно неправы, поэтому им лучше отойти в сторонку и дать кейнсианцам «разбить еще пару окон».

Не столь уж дикий «дикий запад»

Тщательно изучая литературу о «засилье насилия на Западе», Брюс Бенсон (1998) обнаружил, что многие историки просто принимают за данность то, что насилие (там и в то время) было распространено повсеместно — якобы даже больше, чем в современной Америке, — а потом теоретизируют о вероятных причинах этого. Кроме того, некоторые авторы исходят из посылки, что насилия на Западе было очень много, а затем утверждают, как это делает Джо Франц, что «сегодняшний уровень насилия в Америке соответствует нашему фронтирному наследию» (Франц 1969, цит. в Бенсон 1998, 98). Таким образом, якобы основанное на насилии безгосударственное общество девятнадцатого века обвиняется, по крайней мере, в части современного насилия в Соединенных Штатах.