Ангер не в форме
Даже по сравнению с другими философскими трудами, это странная книга. Читатели, не слишком знакомые с современной моральной философией, вероятно, захотят отбросить её сразу после знакомства с её основной идеей. Но это было бы ошибкой. Ангер — влиятельный аналитический философ, и его взгляды перекликаются или усиливают позиции других известных мыслителей (например, Питера Сингера и Джеймса Рейчелса). Речь идёт не об «одиноком сумасшедшем», а скорее о сговоре. А позиция, продвигаемая Ангером и его единомышленниками, если воплотить её на практике, имела бы радикальные политические последствия.
Хватит вступительных нападок: какова же основная идея Ангера? По его мнению, люди в развитых странах (то есть мы) имеют почти безграничную моральную обязанность помогать бедным мира. В мире по-Ангеровски вы могли бы тратить всё своё заработанное сверх минимума на помощь пострадавшим от наводнений в Бангладеш или голодающим в Сахеле. Забудьте о «принципе различия» Джона Ролза (социальное и экономическое неравенство может быть допустимо, только если оно приносит наибольшую выгоду наименее обеспеченным членам общества, — прим.ред.): то, что требует Ангер, — это Всемирное Государство Всеобщего Благосостояния.
Ради справедливости стоит отметить, что политические последствия взглядов Ангера для него не являются главным. Его цель — убедить читателей жертвовать крупные суммы частным благотворительным организациям. Если правительство не сделает этот выбор за вас, вы должны сами выбрать свою «любимую пострадавшую нацию» и немедленно переслать ей большую часть своего дохода. Однако Ангер вряд ли будет возражать против принудительного вмешательства со стороны государства — ведь на кону судьбы миллионов людей в Азии и Африке.
Как он приходит к столь радикальным выводам? Начинает он с просьбы рассмотреть следующий случай:
Мелкий пруд. Дорога… к корпусу гуманитарных наук проходит мимо мелкого декоративного пруда. По пути на лекцию вы замечаете, что в воду упал ребёнок и может утонуть. Если вы войдёте в воду и вытащите его, то испачкаете одежду.
Если кто-то прошёл бы мимо мальчика или девочки, лишь бы не запачкать костюм, мы бы сочли, что он поступил крайне плохо.
Сравните нашу реакцию со следующим случаем:
Конверт. В вашей почте — письмо от ЮНИСЕФ. Прочитав его, вы справедливо приходите к выводу, что, если в ближайшее время вы не отправите чек, скажем, на 100 долларов, то вместо того, чтобы прожить ещё много лет, более тридцати детей скоро умрут.
Тех, кто игнорирует подобные призывы к благотворительности, не считают моральными уродами: мы в действительности игнорируем такие письма постоянно.
Но, вопрошает Ангер, в чём же разница? Если плохо позволить мальчику или девочке погибнуть, то почему допустимо отказаться от пожертвования, которое позволит тридцати детям выжить? (Для тех из нас, кто не находится на левом фланге, чтобы почувствовать силу аргумента Ангера, ЮНИСЕФ можно мысленно заменить на благотворительность без социалистических закидонов.)
Теперь стратегия Ангера становится очевидной. Он утверждает, что между двумя случаями нет существенной разницы. И следует отдать ему должное. Он с изобретательностью рассматривает множество возможных доводов, которые могли бы объяснить, почему эти случаи отличаются — например, в случае с прудом вы видите человека в опасности, а в случае с благотворительностью — письмо получают тысячи. С переменным успехом он старается показать, что ни один из этих аргументов не выдерживает критики.
Что из этого следует? Ангер — как до него Питер Сингер — утверждает, что мы обязаны, с моральной точки зрения, откликаться на призывы к благотворительности. Если мы согласны с его первым шагом, но колеблемся перед действиями, которые причинят нам значительные неудобства, то Ангер отвечает изобретательно, но весьма странно: почему личный комфорт должен ограничивать мораль? Он, прежде всего, предлагает идею, что мы вправе причинять серьёзный вред одним ради значительного уменьшения страданий других. Ради общего блага, если потребуется, мы должны лгать, обманывать, калечить и даже убивать. «Минуту назад мы предположили, что кража всегда означает незаконное присвоение. Но на самом деле это не так. Порой кража — это очень хорошо». Лично я бы посоветовал вам держать кошелёк поближе, если рядом профессор Ангер.
Если принять этот шаг, остальное — проще простого. Если вы готовы навязывать жертвы другим ради общего блага, не требует ли моральная честность того, чтобы вы и сами приняли на себя бремя? Если, как в одном из случаев Ангера, вы можете отрезать кому-то ногу, чтобы спасти жизнь другого, то разве вы не обязаны поработить себя ради помощи жертвам сонной болезни в Африке? Что может быть очевиднее?
Ангер различает два подхода к моральному исследованию. Один — «презервационизм» — утверждает, что мы должны принимать моральные суждения людей о подобных ситуациях как есть. Если люди считают, что вы обязаны спасти девочку, но не обязаны жертвовать деньги тридцати детям, то так тому и быть. Эту позицию Ангер отвергает.
Он отстаивает «либерационизм», согласно которому наши моральные суждения должны быть подвергнуты дополнительной проверке, прежде чем мы примем их как верные. Если суждения приводят к противоречиям, как в примерах с прудом и конвертом, мы должны спросить: какие факторы искажают наше восприятие хотя бы в одном из случаев? Суждения необходимо упорядочить в соответствии с основополагающими принципами. При необходимости некоторые из них следует отбросить.
Тем из нас, кто не готов поработить себя ради славы ЮНИСЕФ, придётся искать способ ускользнуть от аргумента Ангера. Как это сделать? Ключ к успешному ответу кроется в одном: анализируя свои примеры, Ангер вводит не только требование логической согласованности и устранения так называемых искажающих факторов. Он также внедряет форму утилитаризма — идею о том, что люди обязаны морально минимизировать общее количество человеческих страданий.
Достоинства этой теории (утилитаризма) давно являются предметом споров, и я не собираюсь здесь вступать в этот диспут. Моя цель гораздо скромнее. Утилитаризм — это спорная моральная теория, истинность которой нельзя принимать как данность в рамках аргумента. А именно это и делает наш автор. Он отвергает наше суждение, что можно не давать денег ЮНИСЕФ, не по причине логической несостоятельности. Это суждение отвергается лишь потому, что оно плохо сочетается с теорией, которую Ангер просто создал из ничего.
Если ограничиться только требованием согласованности, то вполне можно отказаться от нашего первоначального суждения о «Мелком пруду», а не о «Конверте». Ангер знает о такой возможности и считает её отвратительной. «Согласно третьей точке зрения, наши реакции в обоих случаях не отражают ничего морально значимого: как допустимо не помогать в случае с “Конвертом”, так же допустимо и не вмешиваться в случае с “Мелким прудом”». Несмотря на все её недостатки, эта позиция столь же логически последовательна, как и у Ангера.
А что, если мы предпочитаем не отказываться от наших первоначальных суждений ни в одном из случаев? Тогда Ангер может назвать нас непоследовательными или обвинить в том, что мы стали жертвой искажающих факторов, но убеждённый презервационист (то есть сторонник сохранения интуиций) не должен отчаиваться. Его точка зрения как раз в том и заключается, что не следует отказываться от «грохочущей, жужжащей путаницы» наших моральных суждений ради теоретических императивов. Он может возразить, что Ангер совершает логическую ошибку круговых рассуждений, требуя предварительной упорядоченности наших суждений.
Как бы вы ни выбрались из аргументации Ангера, в одном можно быть уверенным: если ваша теория приводит к абсурду, возможно, пришло время её пересмотреть. Однако что-то подсказывает мне, что Ангер этого не сделает.
Перевод: Наталия Афончина
Редактор: Владимир Золоторев