Преобразование, произошедшее в колонии Плимут в 1623 году, когда губернатор Уильям Брэдфорд отказался от системы коллективного труда и распределил кукурузные участки по домохозяйствам, долгое время понималось неверно. Популярные версии либо сводят его к простой логистической мере, вызванной голодом, либо раздувают до уровня протокапиталистического прозрения. Обе трактовки упрощают сложность того, что Брэдфорд на самом деле видел и описывал. Если внимательно прочесть его собственный отчёт, становится видна более глубокая истина: коррекция политики, проведенная Брэдфордом, была одновременно и идеологическим разрывом — даже если он сам так это не формулировал.

Этот разрыв возник не из теоретического замысла, а из опыта выживания и предвосхищает ключевые принципы, которые экономисты сформулируют лишь много поколений спустя. Поворот 1623 года — один из ранних американских эпизодов, когда взаимосвязь между трудом, стимулами, семейной структурой и производительностью была понята не абстрактно, а через тяжёлый эмпирический опыт.

Система коллективного труда: навязанная контрактом, практически нежизнеспособная

Брэдфорд ясно пишет в Книге I «Плимутской плантации», что коллективная система была выбрана пилигримами не по идеологическим причинам. Лондонские торговые инвесторы, финансировавшие колонию, настояли, чтобы весь труд, всё производство и прибыль сливались в общий фонд на семь лет. Пища, одежда, инструменты и все необходимые вещи должны были распределяться поровну, независимо от вклада.

Это был не утопический эксперимент, а контрактный инструмент раннекапиталистических инвестиций. Однако с точки зрения колонистов он фактически превращался в принудительный коммунализм: равное распределение без учёта усилий и навыков, централизованное назначение трудовых задач и социальная структура, минимизирующая личную инициативу.

Но реальность жизни в Плимуте — голод, холод, болезни, суровые зимы и хрупкость существования на границе освоенного мира — выявила порочность этой модели. Инвесторы находились за три тысячи миль через Атлантику, и контрактная конструкция становилась всё менее уместной. Важным было выживание, и коллективная система не обеспечивала его.

Размышления Брэдфорда в 1623 году: человеческая природа, стимулы и пределы принудительного равенства

Описание Брэдфордом провала коллективной системы — один из самых ранних и ясных исторических примеров сбоев в системе стимулов. Он пишет, что сильные возмущались тем, что получают те же пайки, что и слабые; молодые мужчины не желали трудиться ради чужих семей; женщины возражали против того, чтобы их принуждали готовить и стирать для других; пожилые чувствовали себя униженными, будучи уравненными с молодыми. Такая система «тормозила занятость», «порождала путаницу и недовольство» и подрывала общественное согласие.

Хотя Брэдфорд формулирует свои выводы в богословских терминах — утверждая, что ситуация наглядно демонстрирует «тщету» платоновских коллективистских идеалов и мудрость божественного замысла, — подспудный вывод носит экономический характер: мотивация человека формируется в зависимости от связи между усилиями и вознаграждением. Коллективная структура эту связь разрушила — и предсказуемо привела к катастрофическим результатам.

Эти наблюдения — не теоретические построения, а непосредственный вывод из опыта жизни на границе цивилизованного мира. И они удивительно точно соответствуют тем принципам, которые экономисты будущих поколений только предстояло формализовать.

Реформа: практическая мера и несомненный идеологический разрыв

Под давлением обстоятельств Брэдфорд провёл решительную реформу: он выделил каждой семье собственный участок «в особое пользование» для посадки кукурузы. С юридической точки зрения земля всё ещё принадлежала инвесторам, то есть это не было введением частной собственности в современном смысле. Но на практике это радикально изменило экономическую структуру колонии.

Результат был немедленным и разительным. «Это сделало всех очень трудолюбивыми», — пишет Брэдфорд. Женщины теперь трудились с охотой; посевов стало значительно больше; повысился моральный дух. Производительность резко возросла не потому, что увеличились ресурсы, а потому что изменились стимулы.

Что важно: независимо от того, имел ли Брэдфорд намерение внести идеологический сдвиг, он его осуществил.

Практическое решение в условиях крайней нужды обернулось радикальным отходом от системы коллективного труда. Значение заключалось не в намерениях Брэдфорда, а в том, к каким выводам привёл его опыт.

Через непосредственное наблюдение Брэдфорд открыл:

• Стимулы формируют поведение человека.

• Ответственность семьи согласуется с естественными социальными связями.

• Принудительное равенство нарушает человеческие ожидания и подрывает сотрудничество.

• Производительность растёт, когда люди распоряжаются плодами собственного труда.

Эти наблюдения — не просто практические уроки. Это ранние формулировки принципов, которые впоследствии станут краеугольными в современной экономической мысли — от теории собственности Джона Локка, основанной на присвоении (homesteading), до анализа стимулов, специализации и производительности у классических экономистов.

Брэдфорд не занимался теорией — он делал открытия. Он не формулировал капитализм — он переживал его зарождение на практике.

Идеология без теории: как практика предшествует формулировке

Ключевая мысль заключается в следующем: идеологическая трансформация не требует идеологической осознанности. Это историческая норма.

Локк систематизировал идеи, уже заложенные в практике общего права.

Адам Смит описал закономерности рыночного поведения, которые купцы давно интуитивно понимали.

Рикардо формализовал динамику прибыли и заработной платы, которую предприниматели наблюдали десятилетиями.

Физиократы разработали теории сельскохозяйственной продуктивности, которую крестьяне уже давно применяли как ремесло.

Таким же образом Брэдфорд пережил крах коллективных стимулов, извлёк из него моральные и практические уроки и тем самым внес вклад в идеологический сдвиг в понимании труда, вознаграждения и собственности. Ему не нужно было ставить перед собой такую цель, чтобы она была достигнута.

Заключение: рождение экономической идеи на американской границе цивилизации

Воспринимать реформу Брэдфорда 1623 года лишь как прагматичный шаг — значит упустить её более глубокий смысл. Представлять её как проявление раннего капитализма — значит навязать исторически неуместные ярлыки. Истина лежит между и за пределами этих взглядов.

Реформа Брэдфорда была актом выживания, повлекшим за собой глубокие идеологические последствия, родившимся из непосредственного столкновения с пределами принудительного коллективного труда и открытием силы правильно выстроенных стимулов.

Его свидетельство запечатлело уникальный момент американской истории, когда экономическая реальность изменила социальное мышление — ещё до появления соответствующей теории. Пилигримы не писали трактатов, но их жизнь оставила след в виде принципов, которые позднейшие мыслители смогли ясно сформулировать.

Опыт Брэдфорда показывает, что идеи часто рождаются из практики, и лишь затем оформляются в теорию. И в этом смысле кризис 1623 года стал не просто поворотным моментом в истории выживания Плимутской колонии, но и монументальным вкладом в развитие современной экономической мысли.

Все это время о новых припасах не было никаких вестей, и они не знали, когда вообще могли бы их ожидать. Поэтому они начали размышлять, как вырастить как можно больше кукурузы и получить урожай лучше, чем прежде, чтобы больше не влачить жизнь в такой нужде. Наконец, после долгих обсуждений, губернатор (посоветовавшись с главными среди них) разрешил каждому сажать кукурузу для собственного пользования и полагаться в этом на самого себя; во всех остальных делах следовало продолжать прежний общий порядок. И так каждой семье выделили участок земли пропорционально числу её членов — только для нынешнего пользования (без деления на наследственные доли) — а всех мальчиков и юношей распределили по семьям. Это принесло очень хороший результат, ибо сделало всех крайне трудолюбивыми: кукурузы было посеяно гораздо больше, чем каким-либо иным способом мог бы добиться губернатор или кто-либо другой. Это избавило его от множества хлопот и принесло значительно больше удовлетворения. Женщины теперь охотно выходили в поле и брали с собой своих малышей, чтобы вместе сажать кукурузу; раньше же они ссылались на слабость и неспособность, и принудить их было бы сочтено великим тиранством и угнетением.

Опыт, приобретённый в этом общем порядке и состоянии, испытанном на протяжении нескольких лет и среди благочестивых и рассудительных людей, ясно показывает тщету того представления Платона и других древних, которое одобряют и некоторые современные, будто отмена частной собственности и введение общности в государстве сделают его счастливым и процветающим, словно они мудрее Бога. Ибо эта общность (в той мере, в какой она существовала) обнаружила, что порождает много смуты и недовольства и задерживает множество работ, которые могли бы быть на пользу и утешение. Молодые люди, наиболее способные и пригодные к труду и службе, роптали, что должны тратить своё время и силы, работая на жен и детей других людей без всякого вознаграждения. Сильный или одарённый человек получал в разделении пищи и одежды не больше, чем слабый, едва способный сделать четверть того, что мог он сам; это считалось несправедливостью. Пожилые и уважаемые мужи, поставленные в равное положение в труде, пище, одежде и прочем с людьми младшими и простыми, считали это унижением и неуважением. А жёны, которым приказывали служить другим мужчинам — готовить им пищу, стирать одежду и т.п., — считали это своего рода рабством, и многим мужьям это было крайне неприятно. В итоге, раз все должны были иметь одинаковое и делать одинаковое, они чувствовали себя в одинаковом положении, и один не лучше другого; и хотя это, возможно, не разрушало полностью отношения, установленные Богом между людьми, оно, по крайней мере, значительно уменьшало и ослабляло взаимное уважение, которое должно соблюдаться. И было бы ещё хуже, будь они людьми иного склада. Пусть никто не возражает, что всё это — порча человеческой природы, а не недостаток самого порядка. Отвечу: раз все люди имеют эту порчу в себе, то Бог в Своей мудрости предусмотрел иной порядок, более подходящий для них.

Оригинал статьи

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев