Политика и финансы движутся вместе: каждое изменение в политике перестраивает рынки, а каждый рыночный сдвиг создаёт новые стимулы для политики. Хорошо известный стиль переговоров Дональда Трампа — начинать с завышенных требований, создавать ощущение срочности, а затем отступать ровно настолько, чтобы заявить о победе — даёт полезный шаблон для понимания закона GENIUS Act 2025 года о стейблкоинах.

От философии Трампа к цифровизации доллара

Трамп начинал торговые переговоры с Китаем и Индией с угрозы «взаимных тарифов», но в итоге соглашался на более узкие уступки по сое, фармацевтике и цифровым услугам. Здесь важнее был не сам результат, а схема: начинать с максимального давления, контролировать повестку, быстро закрывать сделку, когда оппонент даёт слабину.

Стейблкоины представили схожую возможность. К 2024 году они стали неотъемлемой частью инфраструктуры крипторынков и трансграничных платежей, но оставались в серой зоне регулирования. GENIUS Act подтянул их в юрисдикцию США, установив требование 100-процентного обеспечения наличностью и казначейскими облигациями и поставив эмитентов под надзор Федеральной резервной системы. Результат: финтех-компании получили юридическую ясность, казначейские облигации — новую базу покупателей, а доллар — программируемую форму для следующего этапа глобальных платежей.

В этом смысле закон был не технократической поправкой, а стратегическими переговорами — инструментом, использующим частные инновации для расширения охвата американской денежной власти.

Стейблкоины: от быстрых платежей к цифровой силе доллара

Стейблкоины не конкурируют с долларом; они перепаковывают его для блокчейнов. USDT, USDC и их аналоги функционируют как долларовые клиринговые линии, работающие вне традиционного корреспондентского банкинга, переводя ликвидность через границы за минуты, а не за два–пять рабочих дней, как в системе SWIFT. Говоря программным языком, они сжимают как доверие (обеспечение видно на цепочке или заверяется ежемесячно), так и время (расчеты встроены в саму транзакцию).

Массовое принятие подтверждает сдвиг. Visa осуществляет выплаты торговцам в USDC; PayPal и Stripe используют его для трансграничных переводов; BlackRock размещает краткосрочные казначейские облигации в резервах Circle. То, что ранее было спекулятивным инструментом, теперь стало расчётной инфраструктурой для NFT-рынков, платежей DAO и долларовых переводов в странах с развивающейся экономикой.

Такое распространение даёт новый тип суверенитета. Контроль над протоколом — правила резервирования, функции блок-листов, пути обновлений — дарует влияние, менее заметное, чем политика ФРС, но не менее реальное. Устанавливая программируемый, всегда доступный доллар в децентрализованных сетях, стейблкоины расширяют денежную власть США в сферы, где центральные банки никогда не действовали.

GENIUS Act: институционализация стейблкоинов

К июлю 2025 года рыночная стоимость привязанных к доллару стейблкоинов достигла примерно 255 миллиардов долларов, сделав токены вроде USDT и USDC незаменимыми для децентрализованных финансов, трансграничных выплат зарплат и ончейн-кредитов для торговли. Однако видимая сила сектора скрывала структурную хрупкость. Когда в марте 2023 года обанкротился Silicon Valley Bank, USDC временно упал до $0,87 — напоминая, что даже «цифровые доллары» могут пошатнуться, если резервы непрозрачны или недоступны. Европейские правила MiCA, усилившие требования к раскрытию информации и капиталу, и новая система лицензирования Гонконга для HKD-привязанных монет сигнализировали, что другие юрисдикции спешат формировать правила сами. Вашингтон не хотел терять инициативу.

Конгресс ответил принятием закона GENIUS, который включает выпуск стейблкоинов в рамки существующей финансовой системы США, но при этом оставляет повседневные инновации за частным кодом. Закон предписывает, чтобы каждый обращающийся токен был обеспечен один к одному наличными или краткосрочными казначейскими облигациями, что подтверждается ежемесячными отчётами сертифицированных бухгалтеров. Эмитенты обязаны регистрироваться в Федеральной резервной системе и применять полный контроль AML и KYC к активности кошельков. Иными словами, этот закон прививает надзорные инструменты банковской системы к технологии, рождённой вне её.

Институционализация уже принесла три стратегических дивиденда. Во-первых, программируемый доллар теперь циркулирует нативно внутри маркетплейсов Web3, систем расчёта DAO и платформ цепочек поставок малых фирм, расширяя охват американских денег на территории, где корреспондентские банки никогда не работали. Во-вторых, обязательная коллатерализация превратила казначеев стейблкоинов в стабильных покупателей государственного долга: в 2025 году они держат примерно 160–200 млрд долларов в краткосрочных казначейских облигациях США, обеспечивая подпитку бюджетного дефицита. В-третьих, прозрачность ончейн даёт Минфину и FinCEN почти в реальном времени видимость трансграничных потоков и незаконных финансов, превращая детализированные данные о кошельках в регуляторное средство давления.

Сделка проста: законодатели получают инструменты надзора и спрос на облигации, эмитенты — юридическую определённость, а пользователи сохраняют скорость и окончательность расчётов в блокчейне. Остаётся неясным лишь то, сможет ли эта же система удержать следующий кризис ликвидности — или очередной срыв привязки вынудит закрутить гайки ещё сильнее.

От спонтанного порядка к законодательной кодификации: хайековский путь стейблкоинов

В истории финансов регулирование редко предшествует инновациям. Это особенно верно в случае цифровых активов — где путь прокладывал код, а не комитеты. Чтобы понять, почему стейблкоины стали опорой американской цифровой стратегии, нужно вернуться к одной из самых фундаментальных идей в экономике: спонтанному порядку.

Фридрих А. Хайек, австрийский экономист и философ, утверждал, что многие из самых эффективных общественных институтов возникают не по централизованному плану, а через децентрализованные пробы и ошибки. В своих трудах The Use of Knowledge in Society («Использование знания в обществе») и Law, Legislation and Liberty («Право, законодательство и свобода») Хайек предостерегал от высокомерия планирования. По его мнению, рынки воплощают форму рассредоточенного знания — они агрегируют индивидуальные предпочтения, ограничения и идеи в динамические схемы координации, которые не может воспроизвести ни один планировщик.

Наиболее наглядно это проявилось в эволюции Биткоина. Сначала его называли пирамидой или цифровой игрушкой, но со временем он заслужил доверие — не благодаря поддержке государства, а через практическое использование. Его первая известная транзакция — покупка пиццы за 10 000 BTC — была не просто курьёзом; это был момент, когда в экономике, основанной на инициативе пользователей, впервые закрепилась цена. С распространением практики использования Биткоин начал функционировать как средство сбережения и транснациональный класс активов, в итоге повлиявший на дебаты о политике центральных банков и вопросах суверенитета.

Но настоящая хайековская революция пришла со стейблкоинами. В отличие от Биткоина, эти инструменты не были дефляционным «цифровым золотом», а выступали как ликвидные, привязанные к фиатным валютам расчётные средства. USDT, USDC и другие ответили на реальную потребность: упростить доверительные расчёты, ускорить исполнение контрактов и обойти банковских посредников в глобально фрагментированном платёжном пространстве. Их рост не был навязан сверху. Он был органичным — движимым разработчиками, трейдерами, фрилансерами и пользователями денежных переводов, которые нашли в стейблкоинах функционал, которого не хватало устаревшим системам.

Такое «снизу-вверх» распространение в итоге вынудило правительства действовать. Американский закон GENIUS Act, гонконгский Stablecoin Ordinance и формирующаяся европейская рамка MiCA — это не проявления регуляторного предвидения, а институциональная догоняющая реакция. Все они отражают признание того факта, что стейблкоины пересекли порог легитимности, который больше нельзя игнорировать. В этом случае государство оказалось не источником порядка, а реагирующей стороной.

Эти законодательные шаги расширяют само определение капитальных благ. Если раньше экономическое воображение ограничивалось фабриками, патентами и недвижимостью, то сегодня к категории производственной инфраструктуры мы должны отнести цифровые протоколы, токены, обеспеченные активами, и расчётные системы. Принятие закона не заменяет спонтанный порядок — оно закрепляет его. Законодательство о стейблкоинах не завершает инновации — оно запускает новые итерации: программируемые финансы, сети самосторожения активов, платежи, связанные с DAO, и мгновенные международные переводы.

Эта трансформация подтверждает тезис Хайека. Наиболее устойчивые экономические порядки — те, что эволюционируют снизу, а не навязываются сверху. И в сфере программируемых денег власть института над инновацией всё чаще создаётся постфактум — а не в момент её зарождения.

Конкуренция реестров: долларовые рельсы против сетей юаня

Долларизация через стейблкоины не остаётся без ответа. Китайский цифровой юань, протестированный в рамках проекта mBridge с Гонконгом, ОАЭ и Таиландом, имеет потенциал проводить миллионы долларов США в платежах — полностью в обход системы SWIFT/CHIPS. Гонконг добавляет к этим же рельсам токены, привязанные к гонконгскому доллару, создавая двухвалютный канал, который может масштабироваться.

Контрстратегия Вашингтона двойная: с одной стороны, продвигать долларовые стейблкоины повсюду, с другой — ужесточать надзор внутри страны, чтобы они не превратились в нерегулируемый теневой банк. Настоящий приз — это не символ на токене, а контроль над реестром: кто может его проверять, приостанавливать или обновлять.

Собственная траектория Китая подчёркивает подвижность «политики реестров». Доминировав в майнинге биткоина в 2010-х, Пекин в 2021 году запретил токены в открытых сетях, вытеснив хэш-мощности за рубеж. С 2023 года он снова сменил курс: провинциальные власти продвигают permissioned-цепочки, регуляторы интегрировали конфискованную криптовалюту в государственные кошельки, а центральный банк активно участвует в международных технических стандартах. Состязание переместилось от сырой вычислительной мощности к управлению протоколами. Стратегическое преимущество теперь кроется не в инновациях, а в контроле регулирования.

Заключение: суверенитет в программном обеспечении

Каждая платёжная сеть кодирует иерархию доверия. Стейблкоины смещают эту иерархию от корреспондентских банков к исполняемому коду. Для Соединённых Штатов закон GENIUS привязывает этот новый рельс к доллару, закрепляя токены в казначейских облигациях и правилах американского комплаенса, превращая частные инновации в государственный инструмент влияния.

Сможет ли эта архитектура превзойти китайские проекты государственного реестра, будет зависеть не от деклараций, а от масштабов применения. Сеть, которая проведёт наибольшее количество транзакций с наименьшими издержками, и задаст стандарт «по умолчанию». В наступающую эпоху программируемой ценности монетарное первенство будет определяться не тем, чьей валютой пользуются для котировок, а тем, чей расчётный реестр используют.

Оригинал статьи

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир олоторев