Одно из главных суеверий нашего времени — это вера в то, что истина относительна, а не абсолютна. Как говорит философ Томас Нагель в книге Последнее слово (Oxford University Press, 1997):

Вульгарная версия этого скептицизма по отношению к разуму распространилась эпидемически в слабых зонах нашей культуры… Относительная оговорка — «для меня» или «для нас» — стала почти автоматической… и часто она обобщается в такую интерпретацию глубоких разногласий в убеждениях или методах, согласно которой они обусловлены различиями в рамках восприятия, формах мышления или образе жизни, между которыми невозможно провести объективное различие — остаётся лишь борьба за власть. (Идея о том, что всё «сконструировано», переносится и на семью.)

Примером такого подхода является так называемая «эпистемология точки зрения». В книге Черная феминистская мысль (1990) Патрисия Хилл Коллинз утверждает:

Опыт чернокожих женщин формирует особую точку зрения и особую эпистемологию, основанную на прожитом опыте, диалоге и этике заботы. Чернокожие женщины благодаря своему опыту расизма и сексизма имеют доступ к таким формам знания, которые в полной мере недоступны белым людям.

Нагель предлагает глубокую философскую критику релятивистского взгляда. Один из его ключевых аргументов состоит в том, что нападки на разум противоречат сами себе, потому что аргументы, приводимые в их поддержку, опираются на разум. Например, утверждения эпистемологии точки зрения относительно чернокожих женщин делаются так, будто они истинны безо всяких оговорок. Нагель замечает:

Чтобы иметь тот авторитет, на который он претендует, разум должен быть формой или категорией мышления, от которой нет апелляции к чему-то вне её самой — его достоверность безусловна, потому что он неизбежно используется в любой попытке поставить его под сомнение. Это не означает, что не может быть апелляции против результатов конкретного применения разума, ведь ошибаться в рассуждениях легко или вовсе быть в заблуждении относительно того, какие выводы нам позволено из них делать. Но исправления или сомнения должны исходить из дальнейшего применения самого разума. Таким образом, мы можем различать критику конкретного рассуждения и вызов самому разуму.

Другой способ выразить релятивистскую позицию — противопоставить «субъективное» и «объективное». Предполагается, что истина — субъективна. Нагель ловко опровергает это:

Если выразить это схематически, утверждение «всё субъективно» должно быть бессмыслицей, потому что оно само либо субъективно, либо объективно. Но оно не может быть объективным, потому что тогда оно было бы ложным, если бы оказалось истинным. И оно не может быть субъективным, потому что тогда оно не исключает ни одного объективного утверждения, включая утверждение о том, что оно объективно ложно. Возможно, найдутся субъективисты, которые, называя себя прагматистами, распространяют субъективизм и на самого себя. Но тогда он не требует ответа, потому что представляет собой просто сообщение о том, что субъективисту приятно так говорить. Если он приглашает нас присоединиться к нему, мы можем не приводить никаких причин для отказа — ведь он и сам не дал нам никаких оснований для согласия.

Некоторые могут возразить, что, хотя Нагель может быть прав в отношении теоретического мышления вроде физики, с моралью всё иначе. Как и следовало ожидать, Нагель с этим не соглашается:

Возьмём несколько грубых, но знакомых примеров. Единственным возможным ответом на утверждение, что мораль индивидуальных прав — это всего лишь буржуазная идеология, или инструмент мужского господства, или что заповедь «люби ближнего» на самом деле выражает страх, ненависть и озлобленность по отношению к ближнему, — будет повторное рассмотрение, с учётом этих предположений, того, сохраняются ли основания для уважения индивидуальных прав или заботы о других, или же они лишь маскируют нечто, что вовсе не является основанием. И это уже новый моральный вопрос… Нельзя просто выйти из сферы морального размышления. Она просто есть.

Подход Нагеля приводит его к критике аргумента великого либертарианского философа Роберта Нозика, изложенного в книге Природа рациональности (Princeton University Press, 1993). Нозик утверждает, что наше восприятие некоторых вещей как самоочевидных объясняется тем, что эволюция посредством естественного отбора сформировала их у нас. Например, если вы считаете, что бросить семью в случае опасности — это трусость, то причина в том, что такая убеждённость способствовала выживанию, и эволюция «вшила» её в нас.

Нагель говорит: «Нозик здесь действует с предпосылкой, что факты и реальность таковы, каковы они есть, независимо от того, что мы о них думаем, — и я последую за ним в этом». Иначе говоря, Нозик — не редукционист, который считает, что реальность — это просто то, что думают люди. Как и Нагель, он различает то, что мы думаем, и то, что действительно «существует» в мире.

Но Нозик настаивает на том, что наше восприятие чего-либо как самоочевидного ещё не гарантирует, что это обязательно истинно — или вообще истинно, — поскольку склонность воспринимать это как самоочевидное могла быть эволюционной адаптацией к тому, что оно лишь приблизительно и условно истинно. Предлагаемая теория должна быть объяснением разума, но не его оправданием. Хотя она и «укореняет» разум в определённых эволюционных фактах, это укоренение носит лишь причинный характер. Эти факты не должны давать нам оснований принимать обоснованность или надёжность разума… Но тогда что они должны предоставить? Похоже, что это — попытка предложить возможное натуралистическое объяснение разума, которое, если бы оно оказалось верным, сделало бы нашу опору на разум «объективно» разумной — то есть, надёжным способом достижения истины.

Иными словами, если кто-то возразит Нозику, что эволюционное объяснение наших убеждений о мире не показывает, что эти убеждения обоснованы, он, вероятно, ответит: «Я и не пытался этого показать».

Затем Нагель переходит к тому, что, по его мнению, является решающим моментом. Нозик не может остановиться на утверждении, что он не пытается оправдать разум.

Но совместима ли вообще эта гипотеза с устойчивой уверенностью в разуме как источнике знания о скрытой природе мира? Само по себе, как мне кажется, эволюционное объяснение подрывает такую уверенность. Без чего-то большего, идея о том, что наша рациональная способность является продуктом естественного отбора, делает рассуждение гораздо менее надёжным, чем предполагает Нозик, — за пределами его первоначальной «адаптивной» функции… Если она не сопровождается независимым основанием для доверия к разуму, эволюционная гипотеза скорее угрожает, чем успокаивает… Я не могу иметь оправдания для доверия к своей способности рассуждать, если она дана мне как результат естественного отбора, — если только я не имею оснований доверять ей самой по себе, то есть верить тому, что она сообщает мне, исходя из содержания самих доводов… Единственная форма подлинного рассуждения состоит в видении обоснованности аргументов в силу их содержания. Как только мы пытаемся выйти за пределы такого мышления, мы теряем связь с его подлинным содержанием.

Если сказать как можно проще, Нагель утверждает, что «истина» и «эволюционный успех» — это разные понятия, и ни одно из них не влечёт за собой другое. Разум должен всегда иметь последнее слово.

Оригинал статьи

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев