В 1892 году Карл Менгер написал работу «Происхождение денег», которая стала основой австрийской монетарной теории. Эта ключевая работа объясняет, как деньги возникли благодаря добровольной человеческой деятельности и обмену на свободном рынке. Менгер также критиковал другие теории происхождения денег — как результат общественного договора или указа властей — как не имеющие исторических оснований. Он писал:
«Тем не менее ясно, что выбор драгоценных металлов в качестве денег — по закону или по обычаю, даже если этот выбор был сделан в силу их особой пригодности для денежного обращения, — предполагает прагматическое происхождение денег и уже сложившийся выбор этих металлов, и это предположение неисторично…
…не существует ни одного исторического свидетельства, которое достоверно сообщало бы о каких-либо действиях, признающих уже существующие средства обмена, либо о случаях их принятия народами с относительно недавней культурой — не говоря уже о первых стадиях экономической цивилизации и начале использования денег».
Может показаться, что своей критикой Менгер сам открывает свою теорию для аналогичной критики: ведь и теорема регрессии основывается не на исторических данных, а на применении современных экономических принципов к объяснению происхождения денег в прошлом. Иначе говоря, Менгера можно было бы обвинить в том же, в чём он упрекал других: в построении теоретических допущений о прошлом без исторических свидетельств. Является ли такая критика справедливой?
Обзор австрийской монетарной теории
Развивая идеи Менгера, Людвиг фон Мизес решил проблему кругового объяснения ценности денег, утверждая, что изначальная цена денег устанавливалась на основе их предыдущих обменных соотношений с другими товарами в бартерной экономике. Это наделяло их покупательной способностью в качестве средства обмена. Обсуждая обоснованность теоремы регрессии Мизеса, Мюррей Ротбард говорил о «последнем дне бартера». Под этим он подразумевал теоретический момент времени, когда золото или другие товары ещё использовались не как средство обмена или деньги, а как ценные предметы, которыми обменивались напрямую. До того как эти товары стали деньгами, их цены определялись спросом и предложением и могли выражаться во множестве других товаров или их долей, на которые их можно было обменять. Например, цена унции золота до появления денег в бартерной экономике — это совокупность товаров или услуг (полных или частичных), на которые её можно было обменять в данный момент.
Из-за внутренних ограничений бартерной экономики некоторые ценные товары с определёнными свойствами — редкость, делимость, портативность, долговечность, узнаваемость, взаимозаменяемость, высокая ценность на единицу веса и т.п. — начали использоваться для косвенного обмена. (Примечание: товары без этих свойств также могли использоваться для косвенного обмена, но маловероятно, что они стали бы всеобщими средствами обмена). Прямой обмен — это добровольное и взаимовыгодное действие, при котором человек отдаёт то, что он ценит меньше, чтобы получить то, что он ценит больше, от другого участника сделки (без насилия и обмана). Свободный обмен основывается на субъективной оценке и разнице в ценностях между участниками — каждый больше ценит то, что есть у другого, чем то, что он отдаёт. Мизес называл это «взаимным отказом» (reciprocal surrender). Хотя такой обмен взаимовыгоден, он ограничен: каждая сторона должна желать именно того, что имеет другая, и одновременно обладать тем, что нужно другой стороне. Кроме того, они должны знать друг о друге. В условиях прямого обмена возможны только отдельные сделки, и экономический расчёт невозможен.
Косвенный обмен возникает тогда, когда люди осознают, что существует общий спрос на определённые товары, обладающие вышеописанными качествами (редкость, делимость и т.д.). Поэтому вместо прямого обмена они обменивают свои товары и услуги на эти товары — не для потребления, а с намерением затем снова обменять их, чтобы получить большее разнообразие других товаров. Например, если кто-то хочет получить яблоки, стул, обувь и при этом имеет лошадь для обмена, он может обменять лошадь косвенно — на золото (или другой ценный товар с аналогичными свойствами), чтобы затем использовать это золото для получения остальных товаров — в настоящем или будущем. Это делается потому, что человек, даже если он не имеет личной нужды в золоте, знает: другие этого золота хотят и будут готовы обменять на него свои товары.
Когда золото начинает пользоваться спросом не только как потребительское благо, но и как средство дальнейшего обмена на другие товары и услуги, оно может стать общепринятым средством обмена — деньгами. По мере того как всё больше людей начинают видеть ценность использования золота для косвенного обмена, его узнаваемость как денег распространяется по сетевому эффекту. Первоначальная покупательная способность унции золота как денег основывалась на спектре товаров и услуг (или их долей), на которые золото могло быть обменяно в бартере в непосредственном прошлом (например, накануне). Таким образом, получаем логически полное объяснение происхождения покупательной способности денег.
Ранее в монетарной теории существовала проблема кругового объяснения или бесконечного регресса в вопросе происхождения покупательной способности денег: деньги имеют ценность, потому что их принимают в обмен, и их принимают в обмен, потому что они имеют ценность; деньги ценны сейчас, потому что были ценны раньше. Мизес — развивая и углубляя идеи Менгера — решил эту проблему с помощью своей теоремы регрессии: деньги сегодня имеют ценность, потому что — если мы вернёмся назад во времени и применим принципы каталлактики — люди должны были начать использовать ценные товары как средство косвенного обмена, а их изначальная ценность происходила от их покупательной способности как бартерного товара.
Именно это имеет в виду Ротбард, когда говорит о «последнем дне бартера». Откуда деньги получили свою изначальную ценность в первый день, когда они начали использоваться как деньги? Ответ: нужно посмотреть на все товары и услуги, на которые этот товар обменивался как обычный товар за день до этого — в «последний день бартера». Ротбард писал:
«Когда золото впервые стало использоваться как средство обмена, его предельная полезность в этой роли зависела от уже существующего массива цен на золото, установленных в условиях бартера. Но если мы вернёмся на день раньше — к последнему дню бартера, — то цены на золото в этот день, как и все другие бартерные цены, не имели временной компоненты. Они определялись, как и любые другие цены в бартере, исключительно предельной полезностью золота и других товаров в тот день…»
Таким образом, определение денежных цен (цен на золото) полностью объясняется — без бесконечного регресса. Спрос на золото включается в каждую цену на золото, и сегодняшний спрос на золото — поскольку он связан с его функцией как средства обмена — имеет временной компонент, основанный на вчерашнем массиве цен на золото. Этот временной компонент уходит в прошлое до самого последнего дня бартера — дня, предшествующего тому, как золото стало использоваться как средство обмена.
Критика метода Менгера
Даже некоторые австрийцы указывали, что монетарная теория Менгера может быть чрезмерно спекулятивной — даже если, скорее всего, деньги действительно возникли так, как описывают Менгер, Мизес и Ротбард. Гэри Норт, например, писал, что хотя он и считает теорему регрессии наиболее вероятным объяснением происхождения денег, тем не менее Гоббс, Локк и Руссо тоже описывали «естественное состояние», спекулируя о происхождении государства без исторических доказательств. В своих гипотетических реконструкциях они выстраивали истории без документов и приходили к разным выводам о том, как «должно было быть». Гэри Норт отмечал:
Дело не в том, что Менгер и Мизес отвергли факты. Дело в том, что таких фактов не существовало. Их объяснение возникновения денежной экономики разумно — в том смысле, что австрийскому экономисту трудно его отвергнуть. Он не верит, что простое провозглашение со стороны политического суверена могло бы изменить рациональное поведение людей в бартерной экономике.
Важно понимать: Норт критиковал не валидность теоремы регрессии, а её необходимость. Аргументация валидна. Мизес, по сути, выдвигал трансцендентальный аргумент: «р» является необходимым предварительным условием существования «q»; раз существует «q», значит, существует и «р». Это — аргумент от невозможности противоположного, и он логически допустим. Но при этом между «р» и «q» должна быть истинная связь, без альтернатив. Вопрос лишь в том, обязательно ли деньги должны были возникнуть именно так, как описали Менгер и Мизес. Норт заключает: «Теорема регрессии Менгера-Мизеса не является исторической. Она — развивающаяся. Это пример предположительной истории. Она кажется более согласованной с известным нам человеческим поведением, чем теория денег, созданных государством».
Уточнение и защита аргумента Менгера
Здесь необходимо прояснить точную природу аргумента Менгера: действительно ли он использует двойной стандарт — предъявляя к другим теориям требование исторической верификации, тогда как собственная теория лишена исторических свидетельств? Также нужно определить: справедливо ли вообще ожидать одинакового уровня исторической подтверждённости от разных теорий происхождения денег? Более внимательное чтение показывает, что Менгер писал:
Идея, которая первой пришла на ум в попытке объяснить специфическую функцию денег как универсального текущего средства обмена, заключалась в том, чтобы приписать её общему соглашению или правовому предписанию…>
При более внимательной проверке гипотеза, лежащая в основе этой теории, вызывает серьёзные сомнения. Событие столь великой и универсальной значимости и неизбежной общественной огласки, как учреждение по закону или соглашению универсального средства обмена, несомненно, сохранилось бы в исторической памяти человечества — тем более, что оно должно было произойти в большом числе мест. Однако ни один исторический памятник не даёт нам достоверных свидетельств о каких-либо действиях, признающих уже существующие средства обмена, или о фактах их принятия народами сравнительно недавней культуры, не говоря уже о свидетельствах того, что в самых ранних эпохах экономической цивилизации имело место введение денег.
Из слов Менгера видно, что он не использует несправедливый двойной стандарт, а аккуратно различает то, чего следовало бы ожидать, если бы были верны разные теории происхождения денег. Если бы деньги действительно появились через общественный договор или государственный указ, такие события — в каждом месте, где деньги начали использоваться — должны были бы быть исторически засвидетельствованы. С другой стороны, теория Менгера–Мизеса утверждает, что деньги возникли через человеческое действие и обмен — каталлактику — процессы, которые по своей природе субъективны, повседневны, децентрализованы и потому исторически незаметны или даже недоступны для точной фиксации (по крайней мере, в самом начале).
Кристоффер Хансен, отвечая Норту, указывает, что отсутствие прямых эмпирических данных не одинаково влияет на разные теории происхождения денег. В теории Менгера отсутствие исторических свидетельств неудивительно, тогда как в теории чартизма оно удивительно. Дедуктивно-гипотетическая монетарная теория Менгера — в дальнейшем развитая Мизесом и Ротбардом в теореме регрессии — основывается на общих экономических законах обмена и предполагает, что раннее использование товаров в качестве средств косвенного обмена происходило субъективно, децентрализованно, приватно и банально с исторической точки зрения. В рамках такой модели неудивительно, что первые переходы от бартера к средствам обмена не оставили существенных документальных следов. Однако то же самое нельзя сказать о чартизме.
Если деньги возникают благодаря действиям государства — в частности, через выпуск фиатных жетонов и наложение налоговых обязательств с требованием оплаты именно в этих жетонах, — то этот процесс должен быть исторически заметен. Хансен пишет: «С другой стороны, Менгер был прав, когда указывал на отсутствие свидетельств против государственной теории денег, поскольку это такой тип исторической гипотезы, для правдоподобности которой требуется наличие исторических данных».
Происхождение денег в рамках чартизма — это не повседневный или децентрализованный процесс; это институциональное и политическое событие, особенно в более современных и грамотных обществах, таких как колониальная Америка. Иронично, но можно утверждать, что те исторические данные, которые у нас есть, сильно играют на стороне Менгера, и что критика бартера и происхождения денег из бартера на самом деле направлена против неоклассической упрощённой модели, а не против настоящего бартера.
Если чартизм действительно описывает происхождение денег, то должны существовать конкретные исторические моменты, когда денег ещё не было, и они затем появились через выпуск токенов и принятие налогов в этих токенах.
Перевод: Наталия Афончина
Редактор: Владимир Золоторев