«Ложь», гласит пословица, «успевает облететь полмира, пока правда надевает ботинки». Кто бы ни произнёс эту фразу первым, она прекрасно объясняет, почему социализм до сих пор жив. Людвиг фон Мизес опроверг социализм в своей книге «Социализм: экономический и социологический анализ». Тем не менее социализм отчаянно цепляется за жизнь благодаря лжи, питающейся на разочаровании многих людей. Это оторванное от реальности мировоззрение настолько уязвимо для критики, что Маркс был вынужден опереться на гегелевскую диалектику, чтобы замаскировать само понятие истины. Пренебрежение реальностью даёт временное преимущество, но у нас есть нечто более сильное и прочное — правда.

Вопрос прост: как идеология, в которой нет правды, может существовать так долго? Большинство критиков социализма неплохо объясняют, в чём он заключается, и затем показывают его экономические, моральные и философские ошибки. На этом они останавливаются, считая задачу выполненной. Однако, чтобы понять, почему идея выживает даже после столь масштабной критики, нужно осознать, какими средствами убеждения социализм удерживается в политической дискуссии. Для этого полезно изучить классические приёмы аргументации, понять, как социалисты их используют, и научиться строить собственные убедительные доводы с применением всех этих методов.

Аристотель выделил три способа убеждения, известные сегодня как «риторический треугольник»: этос — доверие к говорящему; пафос — ценности и эмоции аудитории; логос — логическая аргументация. Для построения эффективного аргумента необходимы все три элемента. В случае социализма основной довод таков: есть два класса — угнетаемый пролетариат и угнетающая буржуазия; и причина, по которой пролетариат беден, заключается в том, что буржуазия его эксплуатирует. Этот аргумент многократно опровергался великими умами. Тем не менее, как пример применения трёх риторических приёмов, риторика Маркса заслуживает внимания.

Маркс и Энгельс безусловно использовали этос, чтобы усилить своё послание. С точки зрения современного наблюдателя их принадлежность к высшему классу кажется лицемерием. Однако для аудитории XIX века их привилегированное положение придавало им образ разоблачителей — «инсайдеров», выдающих тайны своего класса, что только повышало доверие к ним. Они понимали, что доверие определяется не столько фактами биографии, сколько восприятием их аудиторией.

Хотя этос их аргумента был действенным, самым мощным элементом оставался пафос. Целевая эмоция этой риторики — и тогда, и сейчас — зависть. Маркс прекрасно понимал, за какие тёмные струны он тянет в сердцах своих читателей. Условия жизни рабочих в то время были непростыми. Марксизм предлагал простое объяснение этих тяжёлых условий и указывал на виновного, вызывая зависть. Маркс предоставлял достаточно мотивации для того, чтобы люди присоединились к политическому движению, обещающему устранить причину их бедствий. Причём это работало не только на бедных: как и сегодня, более обеспеченные интеллектуалы принимали марксистские аргументы, скрывая тем самым собственную зависть к богатым промышленникам. Они апеллировали к эмоциям и цепляли аудиторию, обращаясь к её личным обстоятельствам — что особенно эффективно на индивидуальном уровне.

И, наконец, логос. Это, безусловно, самый слабый элемент их аргументации, и именно поэтому экономисты вроде Мизеса добились наибольшего успеха в разрушении социалистических позиций. Содержание их аргументов противоречит базовым экономическим понятиям — таким как ценность, время, роль капиталиста, экономический расчёт, проблема знания и другим. Маркс выстроил нарратив, согласно которому бедные всегда эксплуатируются богатыми. Он указывал на внешне похожие на эксплуатацию явления и заявлял, что текущее состояние мира само по себе доказывает его правоту. Урок здесь в том, что даже слабая или чрезмерно упрощённая логика может убеждать, если её подкрепить сильным этосом и пафосом.

Мы видим, насколько иначе к убеждению подходят большинство либертарианцев: они будто переворачивают риторический треугольник. В то время как социалисты начинают с пафоса и этоса, либертарианцы и экономисты обычно начинают с логоса. Это логично: столетие споров с социалистами показало, что логика — наш сильнейший инструмент против них. Мы били в их самое слабое место своей самой сильной стороной — и побеждали в интеллектуальных спорах. Но в других областях убеждения этот подход нас подводит. Такой стиль оставил у нас слабый пафос и недоразвитый этос. Чтобы расширить охват движения, аргументы должны задействовать все три элемента — при этом не жертвуя правдой.

Первый шаг — признать, что убеждение начинается не с абстрактных принципов, а с самой аудитории. Это и есть суть пафоса. «Парето-эффективность» не трогает душу. «Неверное распределение ресурсов» не вдохновляет на борьбу. А вот указание на настоящие причины разрушительных медицинских расходов, которые вынуждают семьи выбирать между финансовой стабильностью и выживанием, — это уже призыв к действию. Или показать, как местный комитет по зонированию делает жильё в вашем городе недоступным — вот причина присоединиться к движению. Нам нужно обратиться к сердцам людей и показать, что существуют реальные решения их ежедневных проблем.

Как только мы покажем людям, что понимаем их бедственное положение, следующим шагом будет доказать, что мы знаем, о чём говорим. Не вдаваясь в подробности, стоит признать: большинство людей не питают большого доверия к институтам — особенно сильно пострадала репутация экономистов. Поэтому нам придётся зарабатывать доверие по старинке.

Первый шаг — это воспроизводимый успех. Нашей идеологии не нужны масштабные победы: достаточно показать, как отдельные города или бизнесы процветают при снижении регулирования — это уже результат. Второй шаг — демонстрация знаний. Краткие, точные ответы на вопросы и конкретные факты сигнализируют об экспертизе. Так можно сформировать влиятельных сторонников наших взглядов из числа тех, кто страдает от плохой политики. Борьба мелких предпринимателей и частных арендодателей с регулированием даёт им непосредственный опыт, что усиливает их авторитет.

Хотя факты и логика могут быть на нашей стороне, если вы вывалите целую диссертацию о свободных рынках на человека, который лишь неуверенно предполагает, что регулирование скорее полезно, чем вредно — вы покажетесь оторванным от жизни и проиграете, даже не начав разговор. Умение определить, сколько информации нужно дать собеседнику, чтобы плавно подвести его к более широкой философии, — это навык, который приходит со временем.

И наконец — пример всего этого на практике: слоганы. У социализма богатая история лозунгов: «Это был не настоящий коммунизм», «Съешь богатого», «Прибыль — это кража» — лишь некоторые из них. Это не аргументы, а краткие «крючки», которые объединяют этос, пафос и логос в одной строке. Они эмоционально резонируют, сигнализируют о принадлежности к движению и служат кратким обозначением идей, которые можно развить в разговоре. В дебатах слоганы выступают в роли щита: они упрощают вашу позицию настолько, чтобы защитить её от мгновенной атаки, и в то же время приглашают к дальнейшему обсуждению.

У либертарианства тоже есть несколько хороших и известных лозунгов. Первый, что приходит на ум — «Не попирай меня» (Don’t tread on me). Это отличный пример действенного убеждения. В нём есть пафос — он пробуждает эмоции, напоминая о борьбе за свободу; есть этос — он указывает на преемственность с принципами американской революции; а логос — в сообщении о праве на жизнь, свободу и собственность, ради которых и началась революция. В одной строке он заключает идеи, которые можно развернуть и обсудить — точно так же, как и социалистические лозунги.

Если бы я сочинял свой антисоциалистический лозунг он мог бы звучать, например, так: «Процветание, а не зависть» или «Не укради — даже большинством голосов». Его пафос — в желании лучшего для как можно большего числа людей; его этос — в том, что мы понимаем, что движет нашими оппонентами; а логос — в наших доводах, что именно рынок лучше всего решает эту сложную задачу.

Оригинал статьи

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев