Таргетирование инфляции в 2 процента — священный завет монетарной политики последних трёх десятилетий — стало структурно недостижимым. Не потому, что центральным банкирам не хватает мастерства, а потому что каждая попытка достичь цели разрушает финансовую архитектуру, построенную предыдущими раундами монетарного расширения. Это — финал централизации: система, которая не может соответствовать собственным критериям успеха, не разрушив себя.

Произвольный якорь

Новая Зеландия придумала двухпроцентное таргетирование в 1989 году, просто оглянувшись назад — на уровень инфляции, при котором «всё казалось стабильным». Два процента — не некое научно обоснованное решение. Другие центробанки скопировали эту догадку и превратили её в догму. Но экономика 2025 года абсолютно не похожа на экономику 1989-го. Все классы активов были втянуты в финансовые спекуляции; цепочки поставок стали хрупкими до предела; долговая пирамида требует постоянного перекредитования под подавленные ставки, иначе всё обрушится. Цель в 2% была создана для мира, которого больше нет.

Ловушка Кантильона: победители и проигравшие по проекту

Монетарное расширение распространяется неравномерно. Новые деньги концентрируются там, где они поступают в систему — в финансовых активах, недвижимости, на балансах тех, кто имеет доступ к кредиту. Так создаются две экономики: одна — для держателей активов, обогащённых эмиссией, и вторая — для наёмных работников, раздавленных ростом цен, вызванным этой самой эмиссией.

Чтобы достичь 2% инфляции потребительских цен, центробанки вынуждены сжать денежную массу настолько, что это уничтожит спрос со стороны обычных домохозяйств — тех, кто находится дальше всего от источника новых денег. Но активы уже раздуты до такой степени, что миллионы семей, пенсионные фонды и даже государства зависят от постоянного расширения, чтобы сохранить платёжеспособность. Настолько сильное ужесточение, которое позволило бы достичь цели в 2%, потребовало бы ликвидации фантомного богатства, на котором держится вся система. Мы уже увидели это в 2022–2023 годах: скромные повышения ставок вызвали крах банков и кризисы государственного долга.

Ловушка замкнулась: монетарное расширение обогащает немногих, разоряя большинство, а сокращение денежной массы — обанкротит всех.

Мираж измерений

Индекс потребительских цен (CPI) не отражает реального опыта людей. Затраты на жильё представлены через «эквивалентную арендную плату владельца» — фиктивный показатель, который существенно занижает действительность. Расходы на здравоохранение, образование, уход за детьми — те, что удвоились или утроились — имеют незначительный вес. В то же время снижение цен на электронику и импортные товары тянет среднее значение вниз.

Семье, у которой арендная плата удвоилась, стоимость ухода за детьми утроилась, а здравоохранение подорожало вчетверо, говорят, что инфляция «всего лишь» три процента. Центральные банки стремятся достичь целевого показателя, оторванного от реальности, используя инструменты, которые наносят ущерб как раз тем, кто уже больше всех страдает от неправильно измеренной инфляции.

Тиски государственного долга

Государственный долг США сейчас составляет 38,12 триллиона долларов, при этом дефициты бюджета носят структурный характер. За 2025 финансовый год (завершившийся 30 сентября) федеральный дефицит составил примерно 1,8 триллиона долларов — один из крупнейших годовых дефицитов в истории США в номинальном выражении. Только за 2025 календарный год (до ноября) долг вырос более чем на триллион — один из самых стремительных скачков, если не считать периода пандемии.

ФРС не может добиваться «ценовой стабильности», не вызвав дефолт по суверенному долгу. Она не может монетизировать долг, не отказавшись от целевого уровня инфляции. Денежно-кредитная и бюджетная политика слились в единую систему, в которой любой путь ведёт к катастрофе.

Тарифный дивиденд Трампа: фискальное безумие как стимул

Предложение Трампа выдать «тарифный дивиденд» в размере 2000 долларов на человека ясно демонстрирует абсурдность происходящего. Тарифы, возможно, принесут 300–400 миллиардов долларов в год. Раздать по 2000 долларов 150 миллионам американцев — это 300 миллиардов, что полностью съедает доходы от тарифов и не оставляет ничего на обещанное Трампом «значительное сокращение госдолга».

Но проблема не только в арифметике. Это стимул, вбрасываемый в экономику, которая уже перегревается из-за повышения цен, вызванного тарифами. Тарифы — это по сути регрессивный налог на потребление, повышающий цены повсеместно. А предлагаемое решение? Раздать людям деньги — и тем самым немедленно увеличить спрос, что приведёт к новому витку роста цен. Мы уже проходили это во время пандемии: стимулирующие выплаты подпитывали инфляцию, достигшую 9 процентов.

Идеальный круговорот: американские потребители платят тарифы, цены растут. Государство возвращает эти деньги населению, а те используют их, чтобы покрыть выросшие из-за тех же тарифов расходы. Это вечный двигатель экономического расточительства. Тарифы искажают распределение капитала, заставляя неэффективное внутреннее производство казаться прибыльным, а дивиденды обеспечивают покупательскую способность, не подкреплённую производственной деятельностью. Мы ограничиваем предложение через тарифы и одновременно стимулируем спрос через выплаты — создаём инфляционный взрыв и называем это «экономическим национализмом».

Капитуляция QT: почему ФРС не может перестать печатать деньги

В октябре 2025 года Федеральная резервная система объявила, что программа количественного ужесточения (QT) завершится в декабре, после того как её баланс сократится с 9 триллионов до 6,6 триллиона долларов. Это не столько выбор политики, сколько математическая капитуляция.

Баланс ФРС по-прежнему перегружен низкодоходными активами, приобретёнными в ходе программ количественного смягчения (QE) с 2008 года: они приносят 2–3% доходности, тогда как сама ФРС выплачивает 4,5% по резервам, созданным для их покупки. В результате ФРС несёт убытки третий год подряд.

Но ФРС не может сократить баланс до докризисных уровней, не вызвав кризиса ликвидности. Современная финансовая система функционирует на основе «структуры избыточных резервов» — эвфемизма для обозначения постоянной денежной экспансии. Банки, пенсионные фонды и рынок гособлигаций структурно зависят от масштабного создания резервов. Когда ФРС попыталась провести даже умеренное QT, рынки репо начали испытывать стресс. Программа QT прекращается не потому, что инфляция побеждена, а потому, что финансовая система не способна выдержать настоящую монетарную нормализацию.

Завершение QT прокладывает путь к неизбежному возвращению QE. Сейчас ФРС находится в фазе, которую австрийские экономисты называют «крах бума» — момент, когда денежные власти вынуждены выбирать между дефляцией (и волной дефолтов по долгам) или продолжением инфляции (и обесцениванием валюты). Отказ от QT сигнализирует о сделанном выборе.

Идеальный шторм

ФРС нужна жёсткая политика, чтобы сдерживать инфляцию — отчасти вызванную тарифами, которые Трамп защищает как источник дохода. Но ужесточение невозможно: обслуживание госдолга уже обходится в 1 триллион долларов в год, а финансовая система требует постоянной ликвидной подпитки. Поэтому ФРС сохранит раздутый баланс и будет готова вновь его расширить при первом признаке кризиса, в то время как Трамп продолжает стимулировать экономику через «тарифные дивиденды».

Цель в 2% инфляции превращается в фарс. Как ФРС может достичь этого уровня, если бюджетная политика откровенно инфляционна, монетарная политика не может ужесточиться без краха системы, а политическое давление направлено исключительно на увеличение расходов? Заявление о прекращении QT — это фактическое признание потери контроля, даже если оно не оформлено как таковое.

Шах и мат в политике: невозможный выбор

Высокая инфляция уничтожает сбережения, искажает ценовые сигналы и ведёт к социальной нестабильности. Но следует признать: достичь цели в 2% инфляции невозможно без радикальных последствий. Остались три варианта:

1. Дефляционная депрессия, которая ликвидирует долговую перегрузку — и, вероятно, сам общественный порядок.

2. Финансовые репрессии: медленная конфискация богатства через отрицательные реальные ставки.

3. Реструктуризация самого представления о монетарной стабильности в условиях гиперфинансиализированной экономики.

Первый вариант политически невозможен и катастрофичен по последствиям. Второй — это то, что уже происходит. Третий требует признания: управление с помощью центральных банков в его нынешнем виде потерпело неудачу.

Австрийская реабилитация

Точное таргетирование инфляции изначально было проявлением высокомерия — попыткой наложить механический контроль на органическую, сложную систему. Ошибкой было не само по себе установление цели в 2 процента, а вера в то, что любая централизованно управляемая денежная система может обеспечить устойчивое процветание при одновременной фискальной распущенности.

Мы создали монетарную систему, которая не выносит ценового саморегулирования, необходимого для подлинной экономической координации. Каждая попытка достичь произвольно установленной инфляционной цели порождает искажения, делающие следующий цикл ещё более болезненным. Сокращение баланса ФРС невозможно, потому что экономика уже перестроена под режим постоянной эмиссии. Нормализация процентных ставок невозможна, потому что долговая нагрузка делает их повышение катастрофичным.

Цель в 2 процента терпит крах не потому, что центральные банкиры некомпетентны, а потому что она представляет собой невозможное ограничение для системы, уже раздутой за пределы возврата.

Конец игры

Вопрос уже не в том, откажемся ли мы от цели в 2 процента. Прекращение политики количественного ужесточения со стороны ФРС и «тарифный дивиденд» Трампа на практике уже означают отказ, как бы это ни отрицали в теории. Подлинный вопрос в том, произойдёт ли это явно — через честную дискуссию о том, что должно прийти после краха центробанковской модели, — или молчаливо, через продолжающийся кризис доверия: инфляция упорно держится выше цели, баланс ФРС невозможно сократить, а фискальная политика всё более отрывается от реальности.

Так выглядит конец эпохи денежного централизма. Это не гиперинфляционный взрыв и не дефляционные страдания, а бессвязное метание чиновников, не способных признать, что их инструменты загнали их в клетку. Цель в 2 процента, тарифные дивиденды, режим избыточных резервов и технократический жаргон не могут скрыть простой правды: мы построили экономическую систему, которой необходима бесконечная эмиссия, чтобы не рухнуть, и больше не остаётся способов делать вид, будто это устойчивая политика, а не постоянное обесценивание денег.

Оригинал статьи

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев