Карл Маркс полагал, что машины в конечном итоге превратят рабочих в нечто одноразовое. В «Манифесте Коммунистической партии» Маркс и Энгельс писали, что промышленный труд уже превратил рабочего в «простой придаток машины». В «Капитале» Маркс утверждал, что развитие машин создаст постоянную «промышленную резервную армию» безработных. По мере роста автоматизации рабочие будут терять переговорную силу, а капитал будет концентрировать контроль. Положение пролетариата будет становиться всё отчаяннее.
Из этого состояния, как полагал Маркс, должна была последовать революция. Этот прогноз занимает центральное место во всей его теоретической системе. Но история пошла в противоположном направлении.
Более чем за два столетия автоматизация не уничтожила ценность труда — она её многократно увеличила. Машины позволили одному рабочему производить значительно больше, чем могли рабочие в прежние эпохи. Рабочие не стали ненужными, рабочие стали значительно более продуктивными.
Результатом стал крупнейший рост благосостояния, который когда-либо видел мир. Уровень жизни вырос, производительность резко увеличилась, и рабочие не превратились в беспомощные придатки машин — они стали операторами всё более мощных инструментов. Иными словами, предсказание Маркса о том, что автоматизация обесценит труд, оказалось неверным. Интересно, что другой экономист предвидел совершенно иное развитие событий.
Почти за столетие до того, как Маркс написал «Капитал», Adam Smith описал, как инструменты и машины расширяют производительную силу труда. В «Исследовании о природе и причинах богатства народов» он объяснял, что усовершенствования в машинах позволяют одному рабочему выполнять работу, для которой раньше требовалось много людей. Его знаменитый пример — булавочная фабрика. Небольшая группа рабочих, используя специализированные инструменты, могла производить тысячи булавок в день. Без этих инструментов один рабочий с трудом изготовил бы несколько десятков. Машина не заменила рабочего — она увеличила его производительность.
История в значительной степени последовала модели Смита, а не Маркса. Промышленные машины, электричество, компьютеры и интернет не создали постоянно безработный рабочий класс. Они создали гораздо более продуктивный. Каждая новая технологическая волна расширяла то, что люди были способны производить.
Но искусственный интеллект вводит нечто ещё более разрушительное для теории Маркса. Он нарушает ту последовательность, от которой зависит вся его аргументация. Маркс считал, что автоматизация прежде всего ударит по рабочему классу. Машины будут заменять работников физического труда и промышленных рабочих. По мере того как эти работники будут терять свою экономическую ценность, сформируется большая масса вытесненного труда, которая и станет революционной силой, в конечном счёте бросившей вызов капитализму. Эта последовательность имеет значение — фактически она является ключевой.
Теория Маркса предполагает, что пролетариат будет первой группой, вытесненной машинами. Искусственный интеллект развивается в противоположном направлении. ИИ не заменяет в первую очередь физический труд и не вытесняет прежде всего работников низшего уровня, выполняющих рутинные задачи. Первые серьёзные изменения проявляются выше в иерархии.
Системы ИИ всё чаще способны выполнять работу, которая раньше относилась к сфере руководителей, стратегов, консультантов и управленческого руководства. Речь идёт о ролях, связанных с синтезом информации, разработкой стратегии, написанием планов, координацией команд и принятием решений высокого уровня — работе управленческого и стратегического класса.
Это уже не гипотеза. Исследователи начали проверять эту идею на практике. В недавнем эксперименте, описанном в Harvard Business Review, учёные смоделировали конкурентную корпоративную среду и предложили участникам-людям и системе ИИ управлять виртуальной компанией. ИИ принимал стратегические решения о ценах, дизайне продукта и позиционировании на рынке, используя ту же информацию, что и человеческие участники. Во многих случаях ИИ превосходил людей по прибыльности и стратегической оптимизации.
Тем временем крупные технологические компании активно разрабатывают автономных ИИ-агентов, предназначенных для планирования, действий и выполнения сложных бизнес-задач с минимальным человеческим контролем. На конференции AWS re:Invent 2025 года компания Amazon представила новый класс «frontier agents», способных выполнять сложные проекты на протяжении часов или даже дней без вмешательства человека.
Эти системы являются частью более широкого перехода к тому, что исследователи называют «agentic AI» — автономным программным системам, которые могут воспринимать среду, рассуждать о целях и предпринимать действия от имени людей.
Тенденция очевидна. Системы ИИ выходят за пределы простой автоматизации и переходят к ролям, связанным с планированием, анализом и принятием решений в рамках организаций. Иными словами, машина начинает сжимать тот самый слой общества, который традиционно находится над рабочим. Между тем электрик по-прежнему прокладывает проводку, сантехник по-прежнему чинит трубы, механик по-прежнему ремонтирует двигатели. Физические навыки в сложной среде остаются трудными для автоматизации. Это противоположно тому, чего ожидал Маркс.
Маркс полагал, что машины начнут с вытеснения физического труда. Однако мы наблюдаем, что машины начинают заменять структурированное мышление на средних уровнях организаций. И это различие имеет значение.
Теоретическая схема Маркса предполагает, что пролетариат становится первой жертвой технологического прогресса. Его вытеснение создаёт общее экономическое давление, которое подпитывает классовый конфликт. Рабочий становится центральной фигурой политического повествования, потому что именно рабочий первым оказывается вытеснен. Но если автоматизация начинает сжимать управленческий и стратегический класс, эта динамика разрушается. Первое серьёзное изменение происходит не внизу иерархии, а ближе к её середине и вершине.
И эта проблема касается не только Маркса. Многие более поздние мыслители строили схожие опасения относительно капитализма, исходя из предположения, что автоматизация прежде всего вытеснит труд и постепенно сконцентрирует власть вдали от работников. John Kenneth Galbraith утверждал, что современные индустриальные системы будут концентрировать власть в крупных корпоративных структурах, управляемых технократическими элитами. Но искусственный интеллект начинает автоматизировать те самые управленческие функции, которые, по мнению Гэлбрейта, должны были доминировать в экономике.
Герберт Маркузе предлагал другое предупреждение. В книге «Одномерный человек» он утверждал, что технологическое общество заключит людей внутри огромных систем индустриального контроля.
Ещё совсем недавно такие экономисты, как Пол Кругман, высказывали похожие опасения относительно долгосрочного влияния технологий на труд. Кругман утверждал, что технологические изменения могут ослаблять переговорную силу работников и способствовать росту неравенства, предупреждая, что автоматизация может всё чаще заменять человеческий труд в больших секторах экономики. Искусственный интеллект может двигаться в противоположном направлении.
Резко снижая затраты на анализ, координацию и производство, ИИ позволяет отдельным людям выполнять работу, которая раньше требовала целых организаций. Один предприниматель — вооружённый мощными инструментами ИИ — всё чаще может проектировать продукты, анализировать рынки, писать программное обеспечение и управлять бизнесом с минимальной институциональной инфраструктурой. Вместо того чтобы заключать людей внутри крупных систем, ИИ может дать гораздо большему числу людей возможность создавать собственные.
У всех этих мыслителей сохранялось одно поразительно устойчивое предположение. Считалось, что автоматизация прежде всего будет угрожать рабочим. Искусственный интеллект усложняет это представление.
Первые серьёзные изменения появляются не там, где их ожидали Маркс и многие его интеллектуальные последователи. Они возникают в тех самых слоях анализа, координации и стратегии, которые долгое время казались защищёнными от механизации.
Предполагалось, что машина начнёт с замены рабочего. Искусственный интеллект начинает с замены людей, находящихся ближе к середине и вершине организаций — тех, кто решает, что должны делать рабочие. Этот разворот — не просто корректировка прогноза Маркса. Это его окончательное опровержение.
Перевод: Наталия Афончина
Редактор: Владимир Золоторев