Часть 9. Лучше без государства

Главы из книги Anarchy Unbound

В развитом мире отношения между государством и обществом довольно прямолинейны. Хотя поиск ренты, коррупция и злоупотребления со стороны правительства существуют, развитые экономики в значительной степени сформировались именно потому, что им удалось преодолеть эти проблемы. Хотя в этом отношении всё далеко от совершенства, правительство, например, в Соединённых Штатах хорошо справляется с защитой прав собственности граждан и использует свою монополию на принуждение для предоставления общественных благ, которые, по крайней мере в принципе, делают общество более продуктивным.

Однако в развивающемся мире отношения между правительством и гражданами часто совершенно иные. Здесь политические правители регулярно используют государство для извлечения выгоды для себя и своих сторонников за счёт граждан. Вместо того чтобы использовать государственную власть для защиты прав собственности граждан, эти правительства используют её для эксплуатации общества. В крайних случаях они вырождаются в нечто вроде узаконенного бандитизма, используя любую возможность для вымогательства у граждан. Крайне дисфункциональные государства не только не обеспечивают общественные блага и не защищают собственность граждан. Они сами являются основной угрозой правам собственности и безопасности своих граждан.

Обычно считается, что большинство правительств в мире функционируют хорошо, а дисфункциональными являются лишь меньшинство. Но это представление ошибочно. Хорошо функционирующие, жёстко ограниченные правительства, которые защищают права собственности и обеспечивают общественные блага, повышающие благосостояние, — это исключение, а не правило. Согласно Индексу несостоявшихся государств 2007 года, почти 16 процентов стран мира (тридцать две) являются «проваливающимися государствами» (Foreign Policy/Fund for Peace 2007). В них правительства часто являются крайне хищническими и дисфункциональными. Согласно этому индексу, ещё 49 процентов стран мира (девяносто семь) находятся в режиме «предупреждения». Хотя они ещё не достигли уровня деградации стран, находящихся в состоянии «тревоги», они к нему приближаются. Если эти показатели верны, более чем в половине мира государства либо критически, либо опасно дисфункциональны. Таким образом, мировой «эксперимент» с государством дал гораздо более неоднозначные результаты, чем принято думать. Более того, если оценивать этот эксперимент как решение социальной дилеммы по доле стран, в которых это решение явно оказалось успешным, государство следует признать неудачей.

Дисфункциональные и хищнические правительства непропорционально часто встречаются в самых бедных странах, что поднимает важный вопрос о связи между государством и экономическим развитием в развивающемся мире. Возможно ли, что некоторые наименее развитые страны могли бы фактически функционировать лучше вообще без какого-либо правительства?

Это эссе выдвигает простую мысль: хотя надлежащим образом ограниченное правительство может быть лучше, чем отсутствие государства, из этого не следует, что любое правительство лучше, чем его отсутствие. Если государство является крайне хищническим и его поведение не сдерживается, правительство может не только не увеличивать общественное благосостояние, но и снижать его ниже уровня, который существовал бы при анархии.¹Как выразился Джон Стюарт Милль (1848: 882–883):

Угнетение со стороны правительства… оказывает гораздо более пагубное влияние на источники национального процветания, чем почти любая степень беззакония и беспорядков при свободных институтах. Народы приобретали некоторое богатство и достигали определённого прогресса в улучшении даже при столь несовершенном общественном устройстве, которое граничило с анархией; но ни одна страна, где народ без ограничений подвергался произвольным поборам со стороны правительственных чиновников, никогда не сохраняла ни промышленности, ни богатства.

Чтобы исследовать последствия анархии для благосостояния по сравнению с правительством в условиях, когда правительство дисфункционально, я рассматриваю случай Сомали. Во многих отношениях Сомали типично для многих наименее развитых стран (НРС). Как и большинство других НРС, Сомали находится в Субсахарской Африке. Подобно другим странам этого региона, Сомали было бывшей европейской колонией, получило независимость и впоследствии оказалось под властью жестокого и крайне хищнического политического режима. Однако Сомали отличается от других НРС в одном важном отношении: у него нет правительства.

В 1991 году государство в Сомали рухнуло, оставив после себя анархию. Хотя предпринимались несколько попыток восстановить центральное правительство — включая продолжающуюся в настоящее время — ни одна из них пока не увенчалась успехом, и страна фактически остаётся без государства. Таким образом, Сомали представляет собой интересный естественный эксперимент для изучения идеи о том, что если правительство достаточно хищническое, анархия может оказаться более предпочтительной с точки зрения экономического развития.

Было много тревожных обсуждений о том, что делать с ситуацией анархии, которая характеризует Сомали с 1991 года. Отчёты международных организаций часто выражают страх перед «хаосом» Сомали без государства. Например, по данным World Security Network, при анархии Сомали «не имело функционирующей экономики». «Доминировали клановые войны и анархия» (Wolfe 2005). Вскоре после краха правительства Сомали Организация Объединённых Наций была «глубоко обеспокоена быстрым ухудшением ситуации» и выразила серьёзную «озабоченность положением, сложившимся в этой стране» (Резолюция ООН 751, 1992: 55). Популярная пресса зачастую заходила ещё дальше, осуждая «внутреннюю анархию… [которая] поглотила Сомали» (Gettleman и Mazzetti 2006). Общепринятое среди этих наблюдателей мнение состоит в том, что Сомали «погружено в хаос с 1991 года», когда возникла безгосударственность (Hassan 2007).

Разумеется, эта озабоченность не лишена оснований. В год, последовавший за крахом государства, гражданская война, усугублённая сильной засухой, опустошила территорию Субсахарской Африки, унеся жизни 300 000 сомалийцев (Prendergast 1997). На какое-то время казалось, что безгосударственность Сомали приведёт к бесконечным кровавым конфликтам, голоду и, в конечном итоге, к полному уничтожению сомалийского народа. Таким образом, в рамках традиционных подходов Сомали рассматривается как страна хаоса, деградации и войны и считается, что безгосударственность нанесла ущерб развитию Сомали.

Причина такого убеждения двояка. С одной стороны, традиционный подход считает государство безусловно превосходящим анархию. Считается, что государство необходимо для предотвращения насильственных конфликтов, подобных тем, что вспыхнули, когда начала разрушаться государственность в Сомали. Государство также считается необходимым для предоставления общественных благ, таких как дороги, школы, закон и порядок, которые важны для процесса развития. С этой точки зрения легко заключить, что Сомали, должно было находиться в лучшем положении, когда у него было государство.

Во-вторых, существует тенденция, наблюдая проблемы в неблагополучных регионах мира, сосредотачиваться лишь на «провале» текущего положения, игнорируя возможно ещё худшее состояние дел, которое ему предшествовало (или могло бы последовать).² Это особенно легко сделать в отношении Сомали, которое по международным стандартам действительно сильно отстаёт. Уровень охвата образованием крайне низок — по состоянию на 2001 год он составляет всего 7 процентов, включая начальное, среднее и высшее образование. Среднегодовой доход составляет менее 1000 долларов (ППС), а предотвратимые заболевания, такие как малярия, представляют реальную угрозу для населения Сомали. Однако эти факты ничего не говорят о положении Сомали до краха государства. Забыв о сомалийском опыте при наличии правительства, легко вообразить, что ничто не может быть более разрушительным для развития Сомали, чем анархия.

Чтобы исследовать влияние безгосударственности на развитие Сомали, я сравниваю состояние восемнадцати ключевых показателей развития в Сомали до и после краха государства. Эти показатели охватывают все аспекты развития, по которым были доступны данные до и после установления безгосударственности по состоянию на 2007 год. Хотя важно избегать идеализации Сомали, данные показывают, что безгосударственность существенно улучшила развитие страны. Почти по всем показателям Сомали значительно лучше функционирует при анархии, чем при правительстве. Это улучшение стало возможным благодаря оживлению ключевых секторов экономики и общественных благ после краха государства и исчезновения связанного с ним государственного хищничества.

Мой анализ данных по Сомали ограничивается 2005 годом. Поэтому, хотя в описании Сомали при анархии я использую настоящее время, если не указано иное, речь идёт о периоде примерно 2000–2005 годов. С тех пор ситуация в Сомали несколько изменилась. Например, в конце 2006 года конфликт в Сомали возобновился, когда поддерживаемое международным сообществом Переходное федеральное правительство (TFG) попыталось вытеснить Верховный совет исламских судов (SCIC), контролировавший южный город Могадишо. Этот конфликт нарушил относительно продолжительный период мира, который ему предшествовал, и вновь привёл к насилию, которое до этого в значительной степени находилось под контролем. В начале 2007 года TFG удалось установить контроль над Могадишо. Однако, как и в предыдущих попытках восстановления правительства в Сомали, власть TFG оказалась крайне слабой и не привела к созданию нового центрального правительства.

В августе 2012 года истечение срока полномочий TFG привело к созданию Федерального правительства Сомали (FGS), которое, в отличие от своих предшественников, должно было стать постоянным. Хотя в некоторых отношениях FGS имеет более серьёзные основания считаться государством по сравнению с предыдущими попытками восстановления центральной власти, было бы крайне преждевременно объявлять эту последнюю попытку концом сомалийской анархии. Действительно, как сообщал Совет Безопасности ООН (2013: 12) в июле 2013 года: «В настоящее время Аль-Шабаб» — ответвление SCIC — «сохраняет контроль над большей частью южного и центрального Сомали».

Таким образом, ещё предстоит увидеть, удастся ли текущим усилиям со стороны FGS и в его поддержку создать то, что можно было бы по-настоящему назвать правительством, или же, как и предыдущие попытки восстановления сомалийского государства, и эта окажется неудачной. До тех пор, пока FGS не продемонстрирует устойчивость и не будет обладать значительно большей властью в Сомали, чем сейчас, уместно и корректно продолжать характеризовать страну как анархическую, как я и делаю в этой и следующей главе.

Хватающая рука: Сомали при государстве

В 1960 году Британский Сомалиленд и Итальянское Сомали получили независимость и объединились, образовав Республику Сомали. Бескровный переворот в 1969 году под руководством генерал-майора Мохамеда Сиада Барре сверг демократическое правительство, управлявшее Сомали с момента независимости. Барре пришёл к власти и установил репрессивную военную диктатуру.³ Он правил двадцать один год, до 1991 года, когда правительство Сомали рухнуло и наступила безгосударственность.

Под влиянием Советского Союза в 1970 году Барре преобразовал свою военную диктатуру в социалистическую. Полномасштабное централизованное планирование, проводимое в рамках политики «научного социализма», жестоко подавляло сомалийский народ. Правительство уничтожало гражданских лиц, представлявших угрозу его планам или политической власти, использовало запугивание для создания искусственной поддержки своей деятельности и насильственно переселяло людей для достижения политических или экономических целей Барре и его окружения. «Как городское население, так и кочевники, проживавшие в сельской местности, подвергались внесудебным убийствам, произвольным арестам, содержанию под стражей в ужасных условиях, пыткам, изнасилованиям, серьёзным ограничениям свободы передвижения и выражения мнений, а также систематическому психологическому запугиванию» (Africa Watch Committee 1990: 9).

Государство беспощадно подавляло свободу слова и контролировало все формы информации, доходившие до сомалийцев. Газеты (официально разрешалась только одна), радио и телевидение полностью подвергались цензуре, а любое инакомыслие подавлялось силой. Согласно Закону о национальной безопасности Сомали № 54, «слухи» стали преступлением, караемым смертной казнью. Ещё двадцать базовых гражданских свобод, связанных с речью, ассоциацией и организацией, также карались смертной казнью.

Государство активно инвестировало в строительство своей военной машины. Помимо вооружений и войск для внешней обороны, огромные ресурсы направлялись на создание структур внутреннего подавления. Правительство создало тайную полицию — Службу национальной безопасности — и парамилитарное подразделение «Пионеры победы» для слежки за инакомыслящими и их устранения. Обе структуры обладали юридическим правом задерживать, вторгаться, убивать и пытать по указанию государства (Africa Watch Committee 1990).

Такое положение дел имело двойной разрушительный эффект для развития Сомали. С одной стороны, оно оставляло мало ресурсов для инвестиций в общественные блага, повышающие благосостояние, такие как образование, здравоохранение или транспортная инфраструктура. Особенно это касалось сельских районов, где проживало большинство сомалийцев (Little 2003: 15). С другой стороны, военная диктатура Барре устранила любые ограничения на хищническую власть государства. Закон № 1 отменил конституцию и все демократические сдержки. Выборов на какие-либо политические должности не проводилось: Барре назначал всех сам. Силовое подавление предотвращало народные восстания. Государству были развязаны руки для разграбления и злоупотреблений в интересах политических правителей.

Сомалийское государство было печально известно своей коррупцией и насилием. Политические деятели и бюрократы присваивали государственные средства, занимались вымогательством и убийством уязвимых слоев населения, а также активно занимались «разграблением активов» государственных предприятий. Как охарактеризовала Программа развития ООН, «21-летний режим Сиада Барре имел один из худших показателей соблюдения прав человека в Африке» (UNDP 2001: 42). И это немалое достижение, учитывая, что в тот период Африка была домом для некоторых из самых жестоких диктатур в истории, включая режим Мобуту в Демократической Республике Конго.

В 1975 году вся земля была национализирована, как и почти все крупные отрасли промышленности и финансовый сектор. Это облегчило государству возможность экспроприировать собственность граждан для государственных проектов, таких как крупные государственные фермы, а также для личного пользования политиков.

Непопулярные меньшинства, такие как гоша, были особенно лёгкой добычей. В 1970-х и 1980-х годах Барре экспроприировал земли, занимаемые гоша, для создания государственных ирригационных схем, выгодных его союзникам. В других случаях его приближённые отнимали землю для собственного пользования, превращая гоша в крепостных на их собственной земле (Menkhaus and Craven 1996).

Государственный контроль над промышленностью в Сомали создавал проблемы, аналогичные тем, что наблюдались в Советском Союзе. Например, в период с 1984 по 1988 год государственный мясокомбинат в Кисмайо работал всего три месяца в году. Государству также принадлежали кожевенные предприятия. «Агентство шкур и кож» платило скотоводам менее половины рыночной цены для переработки на этих заводах. Эти предприятия также использовали лишь малую часть своей мощности. В целом загрузка мощностей государственных производственных предприятий Сомали составляла менее 20 процентов (Mubarak 1997: 2028).

Стимулы к повышению производительности, снижению издержек или удовлетворению потребительского спроса практически отсутствовали. Руководители предприятий заботились лишь о выполнении плановых показателей. Это приводило к расточительным практикам, таким как закупка сырья, цена которого превышала цену произведённой продукции (Little 2003: 39). Некоторые государственные предприятия создавались исключительно для выгоды политических правителей и их окружения. Например, правительство учредило Программу развития водоснабжения для субсидирования частных водопоев для скота союзников Барре.

В конце 1970-х годов Барре отказался от полного социализма, чтобы привлечь иностранную помощь от МВФ. Однако государство продолжало опираться на централизованное планирование. «Государственные компании продолжали получать субсидии, иностранная помощь направлялась через государственные институты, а государство оставалось единственным арбитром при распределении прибыльных контрактов. Автономия частного сектора ещё больше ограничивалась политическим покровительством, которое было самым простым способом получить доступ к ресурсам, контролируемым государством» (UNDP 2001: 140). В 1980-х годах в Сомали существовал лишь один банк — государственный и управляемый государством. Правительство использовало его для поддержки убыточных государственных предприятий и вознаграждения политических сторонников. Только государственные предприятия или политически близкие к власти сомалийцы могли получать кредиты (Mubarak 1997).

Государство также сохраняло участие в большинстве других важных экономических секторов. Экспорт скота и продуктов пастбищного хозяйства давно был ключевым для экономики Сомали. В 1970-х годах Барре национализировал большую часть этой торговли и продолжал контролировать её на протяжении 1980-х годов. Государство ограничивало импорт и экспорт и вводило запутанную систему регулирования. Валютный контроль также был строгим. Он требовал от экспортёров обменивать как минимум половину своей валютной выручки по установленному государством курсу, который в 1988 году завышал сомалийский шиллинг по отношению к доллару США более чем на 120 процентов (Little 2003). Это приносило выгоду богатым политическим покровителям, потреблявшим импорт, но разрушало экспортные отрасли Сомали.

В 1980-х годах правительство Сомали прибегло к инфляции для финансирования своих коррумпированных и убыточных проектов. В период с 1983 по 1990 год среднегодовое обесценение сомалийского шиллинга по отношению к доллару США превышало 100 процентов. В некоторые годы оно превышало 300 процентов (Little 2003). Гиперинфляция уничтожила сбережения сомалийцев, которым удавалось накопить хотя бы небольшие суммы. Она также лишила денежную единицу способности служить средством экономического расчёта.

Преднамеренно неэффективное управление государственными ресурсами не позволяло государству быть самодостаточным. Стремясь оторвать Сомали от влияния Восточной Европы, международные организации развития покрывали дефицит за счёт массового притока иностранной помощи. К середине 1980-х годов 100 процентов бюджета развития Сомали и 50 процентов текущего бюджета финансировались за счёт иностранной помощи (UNDP 2001: 118). В 1987 году более 70 процентов общего операционного бюджета государства финансировалось таким образом (Mubarak 1996).

В начале 1980-х годов наблюдался временный рост государственных расходов на такие сферы, как образование. Однако к концу 1980-х годов последствия почти двадцатилетнего хищничества, репрессий и государственного контроля сильно снизили уровень благосостояния сомалийцев. Задолго до краха государства сельское хозяйство находилось в упадке, а недоедание и голод были обычным явлением (Samatar 1987). В 1980-х годах Сомали имело один из самых низких уровней потребления калорий на душу населения в мире (UNDP 2004). К концу десятилетия государство тратило менее 1 процента ВВП на экономические и социальные услуги, тогда как военные и административные расходы составляли 90 процентов текущих государственных расходов (Mubarak 1997).

Государство систематически использовало ресурсы для предоставления привилегий членам клана Барре за счёт других. «Режим Барре предоставлял определённым клиентским группам привилегированный доступ к пахотной земле и воде… В действительности случай Сомали является наглядным примером этнического (и кланового) фаворитизма, при котором захват частных земель в долинах рек Джубба и Шабелле осуществлялся в пользу клана покойного президента — Марехан — при одновременном отчуждении других групп» (Little 2003: 36). Например, в 1988 году Барре поддержал незаконное присвоение водных источников Огадена пастухами клана Марехан на юге Сомали.

«Этнический фаворитизм» Барре создал напряжение между сомалийскими кланами. В конце 1980-х годов эксплуатируемые кланы отреагировали созданием фракционных группировок, таких как Сомалийское патриотическое движение (состоявшее главным образом из членов клана Огаден), Сомалийское национальное движение (состоявшее главным образом из клана Исаах) и Объединённый сомалийский конгресс (состоявший главным образом из Хавийе). Объединившись против хищнической политики правительства по отношению ко вссем, кроме Марехан, они совместными усилиями свергли Барре. К сожалению, межклановые напряжения, созданные Барре, не исчезли сразу после его падения. Семена кланового конфликта, посеянные двадцатью годами политики «разделяй и властвуй», вспыхнули насилием, когда государство рухнуло.⁴

Скрытая рука: Сомали при анархии

В 1988 году в северной части страны (Сомалиленд) вспыхнула гражданская война, положившая конец государству в Сомали. В январе 1991 года государственный переворот сверг режим Барре, что привело к возникновению безгосударственности.⁵ Показательно, что в том же году, когда анархия заменила государство, 400 000 сомалийских беженцев в Эфиопии вернулись в свои дома в Сомали (UNDP 2001: 59). В течение следующих двух лет соперничающие фракции боролись за власть. Это было время, когда сомалийские «полевые командиры», такие как генерал Хусейн Айдид из Могадишо и Али Мохамед Махди, сражались за укрепление своих позиций. В то же время страну поразила сильная засуха, приведшая к голоду. В 1992 году ООН направила войска в Сомали для подавления конфликта и облегчения страданий, но не смогла установить стабильность или мир в регионе. ⁶

Боевые действия продолжались до середины 1990-х годов, но значительно ослабли по сравнению с 1991 годом. К концу 1990-х годов на большей части территории Сомали установился мир. До 2006 года, когда попытка восстановления центрального правительства вновь вызвала насилие, конфликты были локальными и эпизодическими, ограничиваясь небольшими очагами соперничества в отдельных районах (Menkhaus 1998, 2004; Nenova 2004). Важную роль в укреплении мира сыграло расширение торговли, о чём будет сказано далее в этой главе (Menkhaus 2004; Nenova 2004).

Большинство описаний Сомали в период до 2006 года сильно преувеличивают масштабы насилия. На самом деле от вооружённых конфликтов в некоторых частях Сомали погибало меньше людей, чем в соседних странах с действующими правительствами. В этих районах уровень безопасности был выше, чем при государственном правлении (UNDP 2001). На войну в этот период приходилось столько же смертей, сколько на осложнения при родах -около 4 процентов от общего числа (UNDP/World Bank 2003: 16). Причём жертвами войны были комбатанты, а не мирные жители. Более того, «зверства против гражданского населения… практически не встречались» (Menkhaus 2004: 30). Это всё ещё высокий показатель, но далёкий от катастрофического. Более того, он сопоставим с уровнем убийств в странах со средним доходом, таких как Мексика, где в 2001 году этот показатель составлял 3,6 (WHO 2006).

В 2006 году «слабо организованная коалиция религиозных лидеров, предпринимателей и милиций исламских судов, известная как Верховный совет исламских судов (SCIC)», усилила своё влияние над ключевыми регионами Сомали, включая столицу Могадишо (CIA World Factbook 2007). В ответ поддерживаемое международным сообществом Переходное федеральное правительство (TFG) атаковало SCIC, что привело к борьбе за власть. По крайней мере в краткосрочной перспективе этот конфликт свёл на нет достижения более мирной анархии, которых Сомали в значительной степени добилось до столкновения TFG и SCIC. Победа TFG над SCIC подготовила почву для создания в 2012 году Федерального правительства Сомали (FGS), которое сменило TFG после истечения его временного мандата и должно стать новым постоянным центральным правительством страны.

Улучшение общего уровня человеческого развития

В Сомали нет статистического ведомства, которое собирало бы экономические, демографические или иные данные, пригодные для регрессионного анализа.⁷ Даже до 1991 года государство почти не собирало подобной информации. Однако Программа развития ООН, Всемирный банк, ЦРУ и Всемирная организация здравоохранения собрали достаточно данных, чтобы провести исследование, позволяющее сравнить развитие Сомали до и после установления безгосударственности. Для этого я рассматриваю все показатели развития, по которым имелись данные до и после безгосударственности по состоянию на 2007 год, используя показатели за наиболее поздний доступный год в каждом случае. Для сравнения используются восемнадцать ключевых показателей развития. Я рассматриваю последние пять лет существования государства перед его крахом (1985–1990) и последние пять лет сомалийской анархии (2000–2005), по которым имелись данные на 2007 год.

Прежде чем перейти к результатам этого анализа, важно подчеркнуть несколько особенностей сравнения. Во-первых, поскольку мои данные ограничиваются 2005 годом, сравнение не учитывает изменения в показателях Сомали после этого времени. Во-вторых, данный анализ сравнивает Сомали при государстве с Сомали при анархии периода примерно 2000–2005 годов, а не с периодом анархии сразу после краха государства (около 1991–1992 годов), когда происходила интенсивная гражданская война. Разумеется, когда крах государства сопровождается вооружённым конфликтом, экономическое развитие невозможно. В-третьих, хотя представленные данные весьма показательны, их следует интерпретировать с осторожностью. Представленная здесь корреляция не устанавливает причинно-следственную связь. Помимо возможности того, что именно крах государства стал причиной наблюдаемого улучшения показателей развития Сомали, не исключено, что этому способствовали и другие факторы. Далее я рассмотрю, какими могли быть эти факторы и насколько они правдоподобны по сравнению с гипотезой о влиянии краха государства.

Данные за период до 1991 года взяты из «Доклада о человеческом развитии — Сомали 2001» Программы развития ООН (UNDP) и из «Социально-экономического обследования Сомали» Всемирного банка/UNDP (2003). Данные за период после установления безгосударственности получены из «World Factbook» ЦРУ (2006), «Докладов о человеческом развитии» UNDP (2001, 2006), «Годового отчёта ВОЗ по Сомали за 2003 год» (2004), а также из «Социально-экономического обследования Сомали» Всемирного банка/UNDP (2003). Таблица 9.1 содержит все восемнадцать показателей и результаты сравнения до и после установления безгосударственности.

	1985-1990	2000-2005	Изменение благососотояния
ВВП на душу (паритет покупательной способности в постоянных долларах)	836	600	?
Ожидаемая продолжительность жизни (годы)	46	48,47	улучшилось
Дети в возрасте одного года, полностью привитые против кори (%)	30	40	улучшилось
Дети в возрасте одного года, полностью привитые против туберкулеза (%)	31	50	улучшилось
Врачи (на 10000)	3,4	4	улучшилось
Дети с низкой массой тела при рождении (%)	16	0,3	улучшилось
Младенческая смертность на 1000 новорожденных	152	114,89	улучшилось
Материнская смертность нв 100000 родов	1600	1100	улучшилось
Население с доступом к воде (%)	29	29	то же
Население с доступом как минимум к одному медицинскому учреждению(%)	18	54,8	улучшилось
Радио (на 1000)	4,0	98,5	улучшилось
Телефон (на 1000)	1,92	14,9	улучшилось
Телевизор (на 1000)	1,2	3,7	улучшилсь
Смертность от кори	8000	5598	улучшилось
Уровень грамотности взрослых(%)	24	19	ухудшилось
Совокупных охват обучением(%)	12,9	7,5	ухудшилось
Население с доступом к санитарии (%)	18	26	улучшилось
Население с доходом меньше 1 доллара в день	60	43,2	улучшилось

Таблица 9.1. Ключевые показатели развития до и после безгосударственности

Данные показывают страну с серьёзными проблемами, но при этом явно функционирующую лучше в условиях безгосударственности, чем при правительстве. Из восемнадцати показателей развития четырнадцать демонстрируют однозначное улучшение при анархии. Ожидаемая продолжительность жизни выше, чем в последние годы существования государства; младенческая смертность снизилась на 24 процента; материнская смертность уменьшилась более чем на 30 процентов; доля детей с низкой массой тела при рождении сократилась более чем на 15 процентных пунктов; доступ к медицинским учреждениям увеличился более чем на 25 процентных пунктов; доступ к санитарии вырос на 8 процентных пунктов; крайняя бедность сократилась почти на 20 процентных пунктов; доля годовалых детей, полностью вакцинированных против туберкулёза, выросла почти на 20 процентных пунктов, а против кори — на 10 процентных пунктов; смертность от кори снизилась на 30 процентов; распространённость телевизоров, радио и телефонов выросла в три–двадцать пять раз.

ВВП на душу населения (ППС) ниже уровня 1989–1990 годов, однако эти данные завышают уровень среднего дохода в период до 1991 года, который, вероятно, был ниже, чем при анархии. Три источника искажения завышают показатель ВВП на душу населения до 1991 года как меру благосостояния. Во-первых, руководители предприятий в плановых экономиках имеют сильные стимулы завышать объёмы производства, чтобы выполнять планы или получать вознаграждения (Shleifer and Treisman 2004). Хотя Сомали официально отказалось от социализма к 1980 году, государство продолжало играть значительную роль в производстве вплоть до своего краха. В этих условиях руководители предприятий, вероятно, завышали отчётные показатели, что приводило к искусственно высоким значениям ВВП. Во-вторых, при государственном правлении значительная часть производства приходилась на военную продукцию, которую граждане не потребляли. Более того, в той мере, в какой эта продукция использовалась для подавления населения, эта значительная часть ВВП до 1991 года фактически представляла собой отрицательную добавленную стоимость с точки зрения благосостояния граждан. Наконец, в период до безгосударственности Сомали было одним из крупнейших получателей иностранной помощи на душу населения в мире (UNDP 2001). Фактически «довоенное Сомали считалось классическим примером государства, зависящего от помощи» (UNDP 2001: 118). К середине 1980-х годов иностранная помощь составляла 58 процентов ВНП Сомали (UNDP 1998: 57), тогда как к 2001 году — лишь 9 процентов (UNDP 2001). В 1987 году более 70 процентов операционного бюджета государства финансировалось за счёт помощи (Mubarak 1996). До краха правительства почти 100 процентов образования в Сомали финансировалось иностранной помощью (UNDP 2001: 120). Это различие завышает показатель ВВП на душу населения до 1991 года по сравнению с доходом на душу населения при безгосударственности.

Если бы это было возможно, учёт фиктивного производства при государстве, отрицательной добавленной стоимости военных расходов и разрыва, связанного с иностранной помощью, вероятно, снизил бы уровень среднего дохода до 1991 года ниже уровня после 1991 года.⁸ Резкое увеличение потребления в Сомали после 1991 года, отражённое в данных, подтверждает это. Существенный рост потребления без соответствующего роста ВВП на душу населения указывает на неучтённое увеличение дохода на душу населения между периодами до и после анархии, не отражённое в статистике.

Лишь два из восемнадцати показателей развития в таблице 9.1 демонстрируют явное ухудшение при безгосударственности: грамотность взрослых и совокупный охват образованием. Учитывая, что до 1991 года образование в Сомали полностью финансировалось иностранной помощью, неудивительно, что наблюдается некоторое снижение охвата обучением и уровня грамотности. Это в меньшей степени свидетельствует о способности сомалийского правительства обеспечивать благосостояние граждан и в большей — отражает объём иностранной помощи, направляемой в систему образования до краха государства.⁹

Важно отметить, что показатели таблицы 9.1 также не отражают значительного роста личных свобод и гражданских прав, которыми сомалийцы пользуются при анархии. Сомалийское правительство жёстко подавляло свободу слова, подвергая цензуре газеты, радио и телевидение. Большинство форм свободного выражения каралось смертной казнью, а выезд за границу был строго ограничен. В условиях безгосударственности, напротив, сомалийцы свободны передвигаться по своему усмотрению (ограничения накладываются лишь правительствами других стран) и пользуются большей свободой выражения как в частной, так и в публичной сфере. Двадцать частных газет, двенадцать радиостанций и телеканалов, а также несколько интернет-сайтов предоставляют информацию населению (Reporters Sans Frontieres 2003). Спутниковое телевидение обеспечивает доступ к международным новостным службам, включая CNN (Little 2003: 170–171). Власти в Сомалиленде и Пунтленде предпринимали попытки вмешательства в деятельность СМИ на своей территории, однако уровень свободы выражения остаётся выше, чем при государственном правлении. Это представляет собой дополнительное важное, хотя и не измеряемое, увеличение благосостояния сомалийцев при анархии.

В качестве точки сравнения полезно рассмотреть улучшения в развитии Сомали в период с 1985–1990 годов до 2000–2005 годов относительно изменений тех же показателей развития в соседних странах — Джибути, Эфиопии и Кении. Анализ этих стран помогает интерпретировать результаты, представленные в таблице 9.1. В частности, он позволяет установить, были ли улучшения в развитии Сомали результатом краха её хищнического государства и замены его анархией, или же Сомали испытало бы те же улучшения, даже оставаясь под властью государства, просто потому, что «пришло время» для улучшений. Аналогично, это сравнение помогает определить, объясняется ли, например, прогресс Сомали распространением новых информационных технологий в этом регионе Африки, что произошло бы независимо от краха государства, или же существует нечто специфическое для Сомали — а именно крах её хищнического государства — что объясняет достигнутый прогресс.

В таблице 9.2 я провожу это сравнение для всех показателей развития, по которым позволяют данные. Я рассчитываю процент улучшения (+) или ухудшения (–) по каждому показателю в каждой из соседних c Сомали стран между периодами 1985–1990 и 2000–2005 годов. Эти сравнения неизбежно приблизительны, поскольку не во всех случаях сопоставляются точно те же годы, что и в таблице 9.1. Кроме того, они не учитывают того факта, что правительство Сомали было более хищническим, чем правительства Джибути, Кении или Эфиопии. Поэтому опыт этих стран является несовершенным ориентиром и, скорее всего, занижает разницу между успехами Сомали при анархии и теми результатами, которых она могла бы достичь при Барре. Тем не менее этого достаточно, чтобы ответить на общий вопрос, который нас интересует.
Таблица 9.2. Сомали и её соседи Процент улучшения или ухудшения показателей развития в период между 1990 и 2005 годами

Данные опровергают гипотезу о том, что Сомали улучшилось бы в равной степени независимо от того, оставалось ли оно под властью государства или нет. В соответствии с таблицей 9.1 Сомали показывает худшие результаты по уровню грамотности взрослых по сравнению с соседями. Тем не менее по большинству рассматриваемых показателей Сомали улучшилось больше, чем его соседи за тот же период, что указывает на то, что крах государства привёл к более значительным улучшениям в развитии, чем те, которые произошли бы без него. В ряде случаев Сомали демонстрировало улучшение, тогда как его соседи испытывали ухудшение.

Хотя этот анализ помогает исключить некоторые альтернативные факторы, которые могли бы объяснять улучшения в Сомали помимо краха государства, на основе имеющихся данных можно сделать лишь предварительный вывод. Кроме того, сравнение в таблице 9.2 не позволяет исключить другие возможные источники улучшений, не связанные с анархией. Например, период краха государства в Сомали совпал с ростом крупной сомалийской диаспоры, поддерживающей масштабную систему денежных переводов, которая, несомненно, сыграла важную роль в улучшении положения страны. Аналогично, в 1993–1994 годах миссия ООН (UNOSOM) вмешалась в ситуацию в Сомали и предоставила значительные объёмы гуманитарной и иной помощи населению, что также могло способствовать улучшениям без участия государства.

Хотя значение этих факторов невозможно окончательно определить, есть серьёзные основания сомневаться в том, что именно они, а не крах государства, объясняют улучшения благосостояния Сомали, показанные в таблице 9.1. Например, рост денежных переводов после краха государства, скорее всего, является следствием этого краха, а не независимой причиной улучшений. В условиях безгосударственности переводы в Сомали осуществляются через систему хавилаад, о которой будет сказано далее в этой главе, — частную и саморегулируемую финансовую систему перевода средств из-за рубежа. При правлении Барре, однако, предшественник этой системы — система “франко валюта”, выполнявшая сходные функции, — был впоследствии криминализирован, что затруднило отправку денег в Сомали. Когда государство рухнуло, это препятствие исчезло, что и привело к росту денежных переводов при анархии.

Аналогично, хотя вмешательство UNOSOM обеспечило критически важную гуманитарную помощь многим сомалийцам, его влияние на ситуацию в Сомали не было исключительно положительным. Присутствие UNOSOM приводило к всплескам насилия — как против самой миссии, так и между соперничающими фракциями, которые опасались изменения баланса сил, которое могло вызвать её присутствие. Таким образом, помимо предоставления ресурсов, что, вероятно, способствовало развитию Сомали, UNOSOM также провоцировала дополнительное насилие, что, вероятно, тормозило развитие.

Ещё одним фактором, усложняющим анализ, являются Сомалиленд и Пунтленд — два северных региона Сомали, которые, по крайней мере формально, имеют некую форму правительства. Сомалиленд в 1991 году объявил себя полностью независимым государством. Пунтленд, напротив, в 1998 году заявил о себе как об автономной территории в составе Сомали. Хотя и Пунтленд, и Сомалиленд имеют «правительства» и, следовательно, более формальную структуру по сравнению с южной частью Сомали в рассматриваемый период, эти «государства» в лучшем случае крайне слабы. Ни одно из них не признано международным сообществом. Более того, ни одно не обладает даже некоторыми из базовых характеристик, которые обычно связываются с государством. Например, «правительства» Пунтленда и Сомалиленда не имеют монополии на право или принуждение к нему. Хотя в обоих регионах существуют некоторые публичные законы и суды, правовая система в основном функционирует на основе частного, обычного права и механизмов его обеспечения — тех же самоуправляемых правовых институтов, которые действуют и в южной части Сомали, о чём будет сказано далее (Notten 2005).

Аналогично, ни Сомалиленд, ни Пунтленд не продемонстрировали значительного успеха в сборе налогов с населения. В Пунтленде «возможности получения доходов крайне ограничены» (UN 2006 III: 6). Сомалиленд также страдает от «слабой способности к сбору доходов» (UN 2006 IV: 3). Кроме того, как и в южной части Сомали, в обоих регионах частный сектор обеспечивает многие, если не большинство, общественных благ (UN 2006 III, IV). Поэтому называть Пунтленд или Сомалиленд «правительствами» некорректно. Более уместно рассматривать их как ультра-минимальные государства, если вообще считать их государствами.

К сожалению, существует мало данных, которые позволили бы провести детальный раздельный анализ улучшений в Сомали после краха государства. Тем не менее в таблице 9.3 я привожу все доступные на 2007 год раздельные данные, позволяющие сравнить развитие Пунтленда и Сомалиленда с общими показателями Сомали, чтобы получить хотя бы некоторое представление о том, как эти регионы могут влиять на общие результаты, представленные в таблице 9.1. ![[Screenshot at Mar 21 19-15-07.png]] Таблица 9.3. Раздельные показатели Сомали

Только пять показателей позволяют провести хотя бы частичное сравнение. Их результаты неоднозначны. Сомалиленд имеет значительно лучший доступ к воде и санитарии, чем Сомали в целом. С другой стороны, он показывает худшие результаты по материнской смертности и примерно такие же показатели по ВВП на душу населения и младенческой смертности. Пунтленд также имеет значительно лучший доступ к санитарии, но уступает Сомали в целом по доступу к воде и уровню младенческой смертности. Хотя данных для полноценного сравнения недостаточно, эти показатели позволяют предположить, что Пунтленд и Сомалиленд могут «подтягивать вверх» общие показатели Сомали по некоторым параметрам, но по другим — «тянуть вниз» или почти не влиять на них. UNDP (2001) сообщает, что Пунтленд и Сомалиленд развиваются лучше, чем южная часть Сомали, что, возможно, соответствует действительности. Однако не похоже, что именно эти регионы являются единственными источниками прогресса страны после эпохи Барре. Тем не менее отсутствие дополнительных данных делает любые подобные выводы весьма предварительными. Поэтому важно помнить, что показатели, представленные в таблице 9.1, не разделяют регионы Сомали и отражают общую ситуацию, включающую как население Пунтленда и Сомалиленда, так и жителей южной части страны.

Источники прогресса Сомали

Экономическое развитие

Значительная часть заслуги в улучшении развития Сомали при анархии принадлежит его экономике, которой было позволено расти в отсутствии государственного хищничества. Хотя экономический рост был неравномерным, «в некоторых районах местная экономика процветает и переживает беспрецедентный экономический бум» (Mubarak 1997: 2027). Особенно показателен в этом отношении трансграничный торговый оборот скота между Сомали и Кенией. Животноводство является важнейшим сектором сомалийской экономики. На него приходится примерно 40 процентов ВВП Сомали и 65 процентов его экспорта (CIA World Factbook 2006). Поэтому анализ изменений в трансграничной торговле скотом до и после установления безгосударственности является полезным способом оценки изменений в экономике Сомали при анархии.

Согласно данным Министерства сельского хозяйства и развития животноводства Кении, собранным Питером Литтлом (2003), экспорт скота из Сомали в Кению более чем удвоился в период с 1991 по 2000 год. Рисунок 9.1 представляет исследование, оценивающее влияние безгосударственности на трансграничную торговлю скотом.