Анархия без границ (Anarchy Unbound). Часть 4. Самоуправление и проблема насилия. Торговля с бандитами

Главы из книги Anarchy Unbound

Ни один здравомыслящий человек не станет утверждать, что существует возможность мирного обмена с бандитами. Все мы усвоили, что одних лишь частных институтов недостаточно, чтобы помешать сильным грабить слабых. Более того, угроза насилия, пожалуй, является самым древним и наиболее общепринятым оправданием существования государства. Даже Адам Смит считал, что это так. Он писал: «Лишь под защитой гражданской власти владелец… собственности… может хоть одну ночь спать в безопасности. Его постоянно окружают неизвестные враги, которых он, хотя никогда не провоцировал, никогда не может умиротворить и от чьей несправедливости он может быть защищён лишь мощной рукой гражданского магистрата, постоянно поднятой для наказания» (Smith 1776: 670).

Однако самоуправление, возможно, справляется с угрозами насилия лучше, чем предполагает общепринятая точка зрения. Пограничные рейверы дали некоторые свидетельства в пользу такой возможности. Но в их случае самоуправлению приходилось иметь дело с чем-то большим, чем обычные угрозы насилия. Англо-шотландское пограничное население состояло из социально удалённых людей, многие из которых, к тому же, были привержены системе межгруппового насилия как образу жизни. В такой среде трудно определить, в какой мере несовершенная способность самоуправления предотвращать насилие отражает присущие ему ограничения, а в какой — тот факт, что многим участникам само насилие доставляло полезность. Настоящее эссе рассматривает среду, которая изолирует потенциал насильственного грабежа как проблему, с которой сталкиваются индивиды в условиях анархии. Оно анализирует людей, для которых социальная дистанция не была насущной проблемой и для которых насилие, как это обычно бывает, являлось лишь возможным средством, но не самоцелью.

Большинство обсуждений самоуправления сосредоточены на проблемах обязательств, связанных с возможностью того, что можно назвать “мирным грабежом”, когда для извлечения выгоды из пострадавшей стороны не прибегают к физическому насилию. При мирном грабеже способность индивида обмануть партнёра по обмену обусловлена не различиями в реальной силе, а разрывом между оплатой и предоставлением. Однако при отсутствии государства не менее важен и насильственный грабёж. В этом случае преступник — бандит, который использует физическую силу, чтобы подавить свою жертву. Его превосходящая сила даёт ему возможность лишать других их собственности.

Мы видели, что при некоторых условиях регулятивный эффект непрерывных взаимодействий способен поддерживать сотрудничество перед лицом угрозы мирного грабежа. Но этому эффекту гораздо труднее справляться с угрозой насильственного грабежа. Причина проста: более слабые могут сколько угодно бойкотировать более сильных, если те ведут себя насильственно, но бойкот не мешает сильным просто забирать у слабых всё, что они хотят.

Разумеется, из этого утверждения есть исключения. Если более сильная сторона является оседлой, а более слабая — мобильной, бойкот может быть эффективным. Однако в ситуациях, где индивиды обладают различной силой, сильные мобильны, а слабые — нет, многостороннее наказание разрушается. Более слабые могут отказаться взаимодействовать с более сильными, которые в прошлом применяли к ним насилие. Но если они не могут убежать, а более сильные могут, такой отказ не предотвратит повторного ограбления. Для обеспечения сотрудничества требуется нечто иное, чем угроза утраты доходов от будущих взаимодействий.

Одним из возможных решений этой проблемы является инвестирование физически более слабых в усиление собственной силы. Когда обе стороны могут превращать свои ресурсы в принуждающую мощь, более слабая сторона может улучшить защиту своей собственности от более сильных (см., например, Bush and Mayer 1974; Umbeck 1981; Hirshleifer 1988, 1995, 2001; Skaperdas 1992, 2003; Anderson and McChesney 1994; Anderson and Hill 2004; Skaperdas and Syropoulos 1997; Neary 1997; Grossman 1998; Grossman and Kim 2002; Bates, Greif, and Singh 2002).¹ Однако существенно усилить себя удаётся не всегда. Например, если одна сторона обладает монополией на технологии превосходящего насилия, другая может быть крайне ограничена в своей способности инвестировать в силу с целью обороны или агрессии. Введение жёстких ограничений на возможность некоторых индивидов наращивать силу приводит к ситуации, в которой те, кто не связан такими ограничениями, грабят тех, кто ими связан. Слабые индивиды не могут в равновесии избежать насильственного грабежа (см., например, Hausken 2004).

Поскольку и многостороннее наказание, и инвестирование в увеличение силы исключены как способы справиться с угрозой насильственного грабежа, может показаться, что у постоянно слабых индивидов не остаётся никаких возможностей для обмена с более сильными. Тем не менее в этом эссе показывается, что торговля между постоянно слабыми и постоянно сильными индивидами без государства действительно возможна. Неспособность слабых полагаться на механизмы, создаваемые регулятивным эффектом непрерывных взаимодействий, а также инвестировать в силу для обороны или агрессии не мешает им делать обмен с бандитами самоподдерживающимся даже перед лицом угроз насильственного грабежа.

Для иллюстрации я рассматриваю западно-центральную Африку во второй половине XIX века.² В этот период европейские поселенцы на западном побережье Африки использовали посредников для сбора товаров, необходимых им для экспорта, у производителей в отдалённых районах центральной Африки.³ Кроме того, некоторые африканцы сами действовали как посредники, связывая европейских экспортёров и других торговцев с производителями во внутренних областях. Караваны мобильных посредников часто были сильнее тех производственных общин, с которыми они вступали во взаимодействие. Поэтому у них возникал соблазн подавить эти общины силой и просто похитить нужные им товары, а не обмениваться ими на добровольной основе.⁴

Производственные общины использовали два механизма самоуправления, чтобы изменить равновесную стратегию посредников с бандитизма на мирную торговлю. Во-первых, я рассматриваю использование производителями кредита как средства организации обменных отношений между производителями и посредниками. Во-вторых, я анализирую требования производителей о выплате дани посредниками как своего рода страховой премии за риск, которая повышала способность производителей мирно взаимодействовать с мобильными торговцами.⁵

Для анализа этих стратегий я использую первоисточники, посвящённые взаимодействию посредников и производителей в западно-центральной Африке во второй половине XIX века. Эти источники состоят из подробных отчётов примерно двадцати европейских путешественников, посетивших этот регион в указанный период. Многие из них сами были торговцами, другие же были исследователями, стремившимися лучше понять состояние африканской торговли в интересах своих стран и распространять христианство.

Отношения между производителями и посредниками в поздней доколониальной Африке

Участниками анархического эпизода, рассматриваемого в этом эссе, были жители районов вокруг верхнего течения Замбези и Касаи в XIX веке, португалоязычные поселенцы вдоль ангольского побережья и посредники, которых они нанимали.⁶ Посредники обычно путешествовали караванами и находились в постоянном движении.⁷ Эти караваны состояли из других свободных посредников, охранников, отвечавших за защиту каравана в пути, а также зачастую из большого числа рабов, которые переносили товары для продажи. Размер караванов варьировался от нескольких десятков до нескольких тысяч человек, однако, судя по данным из отчётов путешественников, типичный караван насчитывал около семидесяти–восьмидесяти человек.

Основными импортными товарами, которые мобильные торговцы доставляли во внутренние районы, были табак, джин, бусы, раковины и латунь, использовавшиеся как украшения для тела, ткани и огнестрельное оружие. Будучи единственными поставщиками огнестрельного оружия для внутренних общин, посредники контролировали доступ производителей к вооружению и потому обычно имели преимущество в средствах ведения боя.⁸

Производителями были вожди деревень и их подданные в отдалённых внутренних районах. Эти люди редко покидали пределы своих общин, где находились ресурсы, используемые ими в производстве.⁹ Специализация способствовала их оседлости. Проводить значительное время вдали от дома было дорого, тем более что путешествия ради торговли не являлись сравнительным преимуществом производителей. Они поставляли посредникам главным образом слоновую кость, пчелиный воск и дикий каучук. Кроме того, хотя торговля рабами была запрещена в Анголе в 1836 году, рабы продолжали оставаться источником прибыли для мобильных торговцев, которые стремились нелегально продавать их как прибрежным торговцам, так и другим африканским общинам.¹⁰

В XIX веке большая часть внутренней западно-центральной Африки состояла из разрозненных общин, управляемых вождями, которые разрешали споры между своими подданными, в том числе связанные с кредитом и обменом. Отношения между правителями и подданными в этих общинах носили в значительной степени неформальный характер.¹¹ Так, например, Ливингстон отмечал: «Насколько я могу сейчас судить, во внутренних районах Африки не существует таких вещей, как нации или королевства». Или, по словам двух других европейских путешественников по внутренней Африке, «лишь в исключительных случаях можно заподозрить существование чего-то подобного закону».(Capello and Ivens 1969: т. 2, 242; см. также т. 1, 183).¹²

С европейской стороны португальскими прибрежными поселениями управляли назначенные короной губернаторы, которые также курировали торговые посты, созданные несколько дальше вглубь континента. Законы этих поселений не распространялись на африканцев во внутренних районах. В равной мере и обычаи внутренних африканских общин не были обязательны для жителей этих поселений. В результате возникала неуправляемая формально сфера взаимодействий между ними.

Угроза насильственного грабежа

Чтобы получать прибыль, посредникам необходимо было добывать товары у производителей во внутренних районах центральной Африки и доставлять их в прибрежные поселения и к экспортёрам. Сделать это можно было двумя способами: через мирный обмен или посредством насильственного грабежа. Соединяя оседлых производителей с людьми за пределами границ их общин, посредники давали производителям возможность извлечь значительные выгоды от обмена, которые иначе были бы для них недоступны.¹³ К сожалению, тот факт, что посредники, как правило, были сильнее общин производителей, с которыми они взаимодействовали, создавал ситуацию, в которой посредники испытывали соблазн использовать силу вместо торговли для достижения своих целей (см., например, Harding 1905: 93, 108, 124, 138; Cameron 1877: 226, 253, 292, 331, 472; Johnston 1893: 40–41; Gibbons 1904: т. 1, 67; Livingstone 1874: т. 2, 29; Livingstone 1857: 180, 297; Livingstone 1960: 277; Livingstone 1963: т. 1, 12). Так, например, Кэмерон (1877: 393) отмечал, что, будучи предоставленными самим себе, караваны «извлекали выгоду из грабежа и разбоя, проходя через страны, где у людей не было огнестрельного оружия».¹⁴ Таким образом, потенциально весьма выгодная для производителей ситуация легко могла превратиться в крайне разрушительную.

Как и любое поведение, выбор между бандитизмом и торговлей определяется относительными предельными издержками и предельными выгодами этих альтернативных способов действия. Достаточно значительное превосходство в силе снижает предельные издержки грабежа ниже издержек торговли как способа получения желаемых товаров. Там, где индивид достаточно силён, чтобы взять желаемое с минимальным сопротивлением или вовсе без него, грабить дешевле, чем платить за предметы своего интереса. Его стратегией, максимизирующей выигрыш, становится насильственное подавление более слабых.

Две особенности посредников объясняют, почему в их взаимодействиях с внутренними производителями они часто оказывались более сильной стороной. Во-первых, как уже отмечалось, посредники были единственным источником современного оружия для производителей, прежде всего огнестрельного. Контролируя количество и качество оружия, поступавшего во внутренние общины, посредники могли обеспечить себе силовое превосходство и тем самым получить решающее преимущество в случае нападения. Это преимущество усиливалось тем обстоятельством, что зачастую «во внутренних районах… деревни были открытыми и незащищёнными» (Serpa Pinto 1881: т. 1, 177). Это делало производителей лёгкой добычей для лучше вооружённых посредников. Преимущество в вооружении не всегда гарантировало успех нападения: если караван был достаточно мал, а община, которую он пытался ограбить, — достаточно велика, качество оружия теряло значение. Но преодолеть это потенциальное препятствие бандитизму было нетрудно: посредникам достаточно было избирательно подходить к выбору общин для нападения.

Во-вторых, посредники были крайне мобильны, тогда как производители — оседлы. Для успешности грабительских экспедиций посредников это означает, что с одной стороны, посредники всегда могли вернуться на побережье или на свои базы неподалёку от него и собрать дополнительные силы, если для успешного грабежа требовалось больше людей. Что ещё важнее, относительная немобильность производителей означала, что посредники могли уйти от конфликта с добычей, отступив к побережью, не опасаясь, что отряды производителей впоследствии обнаружат их, выследят и силой вернут похищенное.¹⁵

Анализ угрозы насильственного грабежа

Чтобы понять угрозу насильственного грабежа, которую посредники представляли для производителей, полезно рассмотреть их взаимодействия в рамках простой игры. Представим экономику с полной и совершенной информацией, в которой есть одна община производителей и один караван посредников. Поскольку община оседла и достаточно слаба по сравнению с караваном посредников, у неё нет выбора, вступать ли во взаимодействие с посредниками. Если караван приближается к общине, последняя не может избежать контакта. Следовательно, многостороннее наказание, предполагающее возможность прекратить будущие взаимодействия в случае некооперативного поведения, здесь не является эффективной стратегией предотвращения бандитизма. Однако у общины производителей есть иной параметр контроля в этой игре: объём производства.

Производители ходят первыми и решают, производить ли им на обмен или на самообеспечение. Производство на обмен означает выпуск большого объёма товаров, которые производители могут либо потребить сами, либо обменять у торговцев каравана, если тот окажется поблизости. Производство на самообеспечение означает выпуск небольшого объёма товаров, лишь немного превышающего потребности производителей в потреблении. Таким образом, производство на обмен предполагает наличие избыточного запаса товаров, который даёт производителям дополнительные возможности для потребления и торговли, тогда как производство на самообеспечение предполагает запас, достаточный лишь для поддержания общины и допускающий лишь минимальный уровень обмена.

Караван посредников ходит вторым и решает, оставаться ли дома - то есть вовсе не отправляться к общине производителей, - отправиться к общине производителей и торговать или отправиться к ней и заняться грабежом. По причинам, описанным ранее, попытка каравана заняться грабежом всегда оказывается успешной и не встречает сопротивления, так что при грабеже община теряет всё произведённое ею.

Если производители производят на обмен, а посредники остаются дома, производители получают Hp, а посредники — Hm, то есть тот доход, который каждая сторона может получить, не взаимодействуя с другой. Если посредники торгуют, и производители, и посредники получают более высокий выигрыш от обмена - соответственно Ep и Em, где Em представляет собой выигрыш посредников за вычетом дорожных издержек. Если же посредники грабят, они получают ещё более высокий выигрыш, который после вычета издержек на передвижение даёт им P. Производители же в этом случае получают наихудший для себя результат — −Hp.

Ситуация аналогична и в том случае, если производители производят на самообеспечение, однако выигрыши меняются, поскольку объём товаров, доступных для потребления производителями, для насильственного изъятия посредниками в случае грабежа и для обмена при торговле, становится меньше. Единственное, что не меняется при производстве на самообеспечение, — это выигрыш посредников от того, чтобы оставаться дома, поскольку он не зависит от объёма запасов у производителей. Поэтому если производители производят на самообеспечение, а посредники остаются дома, посредники по-прежнему получают Hm. Производители же получают меньший выигрыш. Поскольку неудобство производства лишь минимального объёма, достаточного для поддержания общины, является издержкой, производители получают выигрыш лишь hp, где hp равно Hp за вычетом ценности упущённого запаса в потребительском использовании.

Если посредники грабят, производители получают −hp — это их наименьший выигрыш при производстве на самообеспечение, но он всё же выше, чем тот, который они получают при грабеже в случае производства на обмен (−Hp). Посредники в этом случае получают p — это больше, чем они получают при торговле, но из-за малого объёма добычи меньше, чем выигрыш от того, чтобы остаться дома (Hm). Наконец, если посредники торгуют, производители получают ep — меньше, чем при торговле в случае производства на обмен (поскольку для торговли доступен меньший запас), но всё же это их наивысший выигрыш при производстве на самообеспечение. Посредники в этом случае получают em — свой наименьший выигрыш, включающий издержки на передвижение.

Итак, в суммарном виде для производителей: Ep > Hp > ep > hp. А для посредников: P > Em > Hm > p > em. При этом Ep + Em > P − Hp, то есть более высокий уровень торговли является эффективным. На рисунке 4.1 изображена эта игра.

Рисунок 4.1. Угроза насильственного грабежа

Единственное совершенное по подыграм равновесие Нэша в этой игре состоит в том, что производители производят на самообеспечение, а мобильные торговцы остаются дома. Если производители производят больше, они увеличивают выигрыш посредников от бандитизма, делая доступным для грабежа больший объём. Это побуждает посредников к грабежу и приводит к потерям для производителей.

Чтобы избежать этих потерь, производители производят столько, сколько необходимо для поддержания собственного существования. В результате остаётся мало доступного для кражи, что создаёт для посредников ситуацию, в которой оставаться дома выгоднее, чем грабить. В равновесии производители получают hp, а посредники — более высокий доход Hm. Производители «платят» за своё силовое неравенство, неся издержки, связанные с сокращением запасов до уровня, при котором посредники не прибегают к бандитизму.

Отказываясь от взаимодействия с посредниками, производители тем самым отказываются и от значительных потенциальных выгод от торговли. Однако угроза грабежа не помешала торговле между посредниками и производителями в поздний доколониальный период. Более того, к концу XIX века объём легального экспорта, поставляемого удалёнными внутренними производителями только из Анголы, достигал почти 4 миллионов долларов в год (Vellut 1979: 101). Каким образом производители сумели преодолеть угрозу насильственного грабежа, возникавшую при торговле с бандитами?

Хитрое использование кредита

Чтобы извлечь выгоды из торговли с посредниками, производителям требовалась стратегия, которая удерживала бы выигрыш посредников от грабежа ниже выигрыша от того, чтобы оставаться дома, как в случае производства на самообеспечение, но одновременно повышала бы выигрыш посредников от торговли выше выигрыша от того же пребывания дома, как в случае производства на обмен. Кредит позволил совместить эти, на первый взгляд, несовместимые цели. С одной стороны, посредники не могли украсть товары, которых ещё не существует, с другой - кредит позволял производителям торговать товарами, которых ещё не существует. Нельзя украсть то, чего нет, но можно обмениваться на это. Поддерживая текущие запасы на низком уровне, но вступая с посредниками в обмен на условиях кредита, производители могли производить на самообеспечение, сдерживая грабёж, и одновременно сохранять возможность торговли, позволяя обеим сторонам извлекать выгоды из сотрудничества.

Чтобы увидеть, каким образом использование кредитных соглашений усиливало обмен между производителями и посредниками, рассмотрим игру, изображённую на рисунке 4.2. Эта игра аналогична игре на рисунке 4.1, за тем исключением, что теперь, когда производители производят на самообеспечение, торговая стратегия посредников состоит не в одновременном обмене, а в торговле в кредит. Это изменение делает игру динамической. Когда выбирается торговля в кредит, каждый раунд состоит из двух подпериодов: в первом посредники предоставляют кредит, а во втором — если производители произвели продукцию, происходит обмен, а если нет, их грабят, чтобы по возможности погасить долг.¹⁶