Ни один здравомыслящий человек не станет утверждать, что существует возможность мирного обмена с бандитами. Все мы усвоили, что одних лишь частных институтов недостаточно, чтобы помешать сильным грабить слабых. Более того, угроза насилия, пожалуй, является самым древним и наиболее общепринятым оправданием существования государства. Даже Адам Смит считал, что это так. Он писал: «Лишь под защитой гражданской власти владелец… собственности… может хоть одну ночь спать в безопасности. Его постоянно окружают неизвестные враги, которых он, хотя никогда не провоцировал, никогда не может умиротворить и от чьей несправедливости он может быть защищён лишь мощной рукой гражданского магистрата, постоянно поднятой для наказания» (Smith 1776: 670).

Однако самоуправление, возможно, справляется с угрозами насилия лучше, чем предполагает общепринятая точка зрения. Пограничные рейверы дали некоторые свидетельства в пользу такой возможности. Но в их случае самоуправлению приходилось иметь дело с чем-то большим, чем обычные угрозы насилия. Англо-шотландское пограничное население состояло из социально удалённых людей, многие из которых, к тому же, были привержены системе межгруппового насилия как образу жизни. В такой среде трудно определить, в какой мере несовершенная способность самоуправления предотвращать насилие отражает присущие ему ограничения, а в какой — тот факт, что многим участникам само насилие доставляло полезность. Настоящее эссе рассматривает среду, которая изолирует потенциал насильственного грабежа как проблему, с которой сталкиваются индивиды в условиях анархии. Оно анализирует людей, для которых социальная дистанция не была насущной проблемой и для которых насилие, как это обычно бывает, являлось лишь возможным средством, но не самоцелью.

Большинство обсуждений самоуправления сосредоточены на проблемах обязательств, связанных с возможностью того, что можно назвать “мирным грабежом”, когда для извлечения выгоды из пострадавшей стороны не прибегают к физическому насилию. При мирном грабеже способность индивида обмануть партнёра по обмену обусловлена не различиями в реальной силе, а разрывом между оплатой и предоставлением. Однако при отсутствии государства не менее важен и насильственный грабёж. В этом случае преступник — бандит, который использует физическую силу, чтобы подавить свою жертву. Его превосходящая сила даёт ему возможность лишать других их собственности.

Мы видели, что при некоторых условиях регулятивный эффект непрерывных взаимодействий способен поддерживать сотрудничество перед лицом угрозы мирного грабежа. Но этому эффекту гораздо труднее справляться с угрозой насильственного грабежа. Причина проста: более слабые могут сколько угодно бойкотировать более сильных, если те ведут себя насильственно, но бойкот не мешает сильным просто забирать у слабых всё, что они хотят.

Разумеется, из этого утверждения есть исключения. Если более сильная сторона является оседлой, а более слабая — мобильной, бойкот может быть эффективным. Однако в ситуациях, где индивиды обладают различной силой, сильные мобильны, а слабые — нет, многостороннее наказание разрушается. Более слабые могут отказаться взаимодействовать с более сильными, которые в прошлом применяли к ним насилие. Но если они не могут убежать, а более сильные могут, такой отказ не предотвратит повторного ограбления. Для обеспечения сотрудничества требуется нечто иное, чем угроза утраты доходов от будущих взаимодействий.

Одним из возможных решений этой проблемы является инвестирование физически более слабых в усиление собственной силы. Когда обе стороны могут превращать свои ресурсы в принуждающую мощь, более слабая сторона может улучшить защиту своей собственности от более сильных (см., например, Bush and Mayer 1974; Umbeck 1981; Hirshleifer 1988, 1995, 2001; Skaperdas 1992, 2003; Anderson and McChesney 1994; Anderson and Hill 2004; Skaperdas and Syropoulos 1997; Neary 1997; Grossman 1998; Grossman and Kim 2002; Bates, Greif, and Singh 2002).¹ Однако существенно усилить себя удаётся не всегда. Например, если одна сторона обладает монополией на технологии превосходящего насилия, другая может быть крайне ограничена в своей способности инвестировать в силу с целью обороны или агрессии. Введение жёстких ограничений на возможность некоторых индивидов наращивать силу приводит к ситуации, в которой те, кто не связан такими ограничениями, грабят тех, кто ими связан. Слабые индивиды не могут в равновесии избежать насильственного грабежа (см., например, Hausken 2004).

Поскольку и многостороннее наказание, и инвестирование в увеличение силы исключены как способы справиться с угрозой насильственного грабежа, может показаться, что у постоянно слабых индивидов не остаётся никаких возможностей для обмена с более сильными. Тем не менее в этом эссе показывается, что торговля между постоянно слабыми и постоянно сильными индивидами без государства действительно возможна. Неспособность слабых полагаться на механизмы, создаваемые регулятивным эффектом непрерывных взаимодействий, а также инвестировать в силу для обороны или агрессии не мешает им делать обмен с бандитами самоподдерживающимся даже перед лицом угроз насильственного грабежа.

Для иллюстрации я рассматриваю западно-центральную Африку во второй половине XIX века.² В этот период европейские поселенцы на западном побережье Африки использовали посредников для сбора товаров, необходимых им для экспорта, у производителей в отдалённых районах центральной Африки.³ Кроме того, некоторые африканцы сами действовали как посредники, связывая европейских экспортёров и других торговцев с производителями во внутренних областях. Караваны мобильных посредников часто были сильнее тех производственных общин, с которыми они вступали во взаимодействие. Поэтому у них возникал соблазн подавить эти общины силой и просто похитить нужные им товары, а не обмениваться ими на добровольной основе.⁴

Производственные общины использовали два механизма самоуправления, чтобы изменить равновесную стратегию посредников с бандитизма на мирную торговлю. Во-первых, я рассматриваю использование производителями кредита как средства организации обменных отношений между производителями и посредниками. Во-вторых, я анализирую требования производителей о выплате дани посредниками как своего рода страховой премии за риск, которая повышала способность производителей мирно взаимодействовать с мобильными торговцами.⁵

Для анализа этих стратегий я использую первоисточники, посвящённые взаимодействию посредников и производителей в западно-центральной Африке во второй половине XIX века. Эти источники состоят из подробных отчётов примерно двадцати европейских путешественников, посетивших этот регион в указанный период. Многие из них сами были торговцами, другие же были исследователями, стремившимися лучше понять состояние африканской торговли в интересах своих стран и распространять христианство.

Отношения между производителями и посредниками в поздней доколониальной Африке

Участниками анархического эпизода, рассматриваемого в этом эссе, были жители районов вокруг верхнего течения Замбези и Касаи в XIX веке, португалоязычные поселенцы вдоль ангольского побережья и посредники, которых они нанимали.⁶ Посредники обычно путешествовали караванами и находились в постоянном движении.⁷ Эти караваны состояли из других свободных посредников, охранников, отвечавших за защиту каравана в пути, а также зачастую из большого числа рабов, которые переносили товары для продажи. Размер караванов варьировался от нескольких десятков до нескольких тысяч человек, однако, судя по данным из отчётов путешественников, типичный караван насчитывал около семидесяти–восьмидесяти человек.

Основными импортными товарами, которые мобильные торговцы доставляли во внутренние районы, были табак, джин, бусы, раковины и латунь, использовавшиеся как украшения для тела, ткани и огнестрельное оружие. Будучи единственными поставщиками огнестрельного оружия для внутренних общин, посредники контролировали доступ производителей к вооружению и потому обычно имели преимущество в средствах ведения боя.⁸

Производителями были вожди деревень и их подданные в отдалённых внутренних районах. Эти люди редко покидали пределы своих общин, где находились ресурсы, используемые ими в производстве.⁹ Специализация способствовала их оседлости. Проводить значительное время вдали от дома было дорого, тем более что путешествия ради торговли не являлись сравнительным преимуществом производителей. Они поставляли посредникам главным образом слоновую кость, пчелиный воск и дикий каучук. Кроме того, хотя торговля рабами была запрещена в Анголе в 1836 году, рабы продолжали оставаться источником прибыли для мобильных торговцев, которые стремились нелегально продавать их как прибрежным торговцам, так и другим африканским общинам.¹⁰

В XIX веке большая часть внутренней западно-центральной Африки состояла из разрозненных общин, управляемых вождями, которые разрешали споры между своими подданными, в том числе связанные с кредитом и обменом. Отношения между правителями и подданными в этих общинах носили в значительной степени неформальный характер.¹¹ Так, например, Ливингстон отмечал: «Насколько я могу сейчас судить, во внутренних районах Африки не существует таких вещей, как нации или королевства». Или, по словам двух других европейских путешественников по внутренней Африке, «лишь в исключительных случаях можно заподозрить существование чего-то подобного закону».(Capello and Ivens 1969: т. 2, 242; см. также т. 1, 183).¹²

С европейской стороны португальскими прибрежными поселениями управляли назначенные короной губернаторы, которые также курировали торговые посты, созданные несколько дальше вглубь континента. Законы этих поселений не распространялись на африканцев во внутренних районах. В равной мере и обычаи внутренних африканских общин не были обязательны для жителей этих поселений. В результате возникала неуправляемая формально сфера взаимодействий между ними.

Угроза насильственного грабежа

Чтобы получать прибыль, посредникам необходимо было добывать товары у производителей во внутренних районах центральной Африки и доставлять их в прибрежные поселения и к экспортёрам. Сделать это можно было двумя способами: через мирный обмен или посредством насильственного грабежа. Соединяя оседлых производителей с людьми за пределами границ их общин, посредники давали производителям возможность извлечь значительные выгоды от обмена, которые иначе были бы для них недоступны.¹³ К сожалению, тот факт, что посредники, как правило, были сильнее общин производителей, с которыми они взаимодействовали, создавал ситуацию, в которой посредники испытывали соблазн использовать силу вместо торговли для достижения своих целей (см., например, Harding 1905: 93, 108, 124, 138; Cameron 1877: 226, 253, 292, 331, 472; Johnston 1893: 40–41; Gibbons 1904: т. 1, 67; Livingstone 1874: т. 2, 29; Livingstone 1857: 180, 297; Livingstone 1960: 277; Livingstone 1963: т. 1, 12). Так, например, Кэмерон (1877: 393) отмечал, что, будучи предоставленными самим себе, караваны «извлекали выгоду из грабежа и разбоя, проходя через страны, где у людей не было огнестрельного оружия».¹⁴ Таким образом, потенциально весьма выгодная для производителей ситуация легко могла превратиться в крайне разрушительную.

Как и любое поведение, выбор между бандитизмом и торговлей определяется относительными предельными издержками и предельными выгодами этих альтернативных способов действия. Достаточно значительное превосходство в силе снижает предельные издержки грабежа ниже издержек торговли как способа получения желаемых товаров. Там, где индивид достаточно силён, чтобы взять желаемое с минимальным сопротивлением или вовсе без него, грабить дешевле, чем платить за предметы своего интереса. Его стратегией, максимизирующей выигрыш, становится насильственное подавление более слабых.

Две особенности посредников объясняют, почему в их взаимодействиях с внутренними производителями они часто оказывались более сильной стороной. Во-первых, как уже отмечалось, посредники были единственным источником современного оружия для производителей, прежде всего огнестрельного. Контролируя количество и качество оружия, поступавшего во внутренние общины, посредники могли обеспечить себе силовое превосходство и тем самым получить решающее преимущество в случае нападения. Это преимущество усиливалось тем обстоятельством, что зачастую «во внутренних районах… деревни были открытыми и незащищёнными» (Serpa Pinto 1881: т. 1, 177). Это делало производителей лёгкой добычей для лучше вооружённых посредников. Преимущество в вооружении не всегда гарантировало успех нападения: если караван был достаточно мал, а община, которую он пытался ограбить, — достаточно велика, качество оружия теряло значение. Но преодолеть это потенциальное препятствие бандитизму было нетрудно: посредникам достаточно было избирательно подходить к выбору общин для нападения.

Во-вторых, посредники были крайне мобильны, тогда как производители — оседлы. Для успешности грабительских экспедиций посредников это означает, что с одной стороны, посредники всегда могли вернуться на побережье или на свои базы неподалёку от него и собрать дополнительные силы, если для успешного грабежа требовалось больше людей. Что ещё важнее, относительная немобильность производителей означала, что посредники могли уйти от конфликта с добычей, отступив к побережью, не опасаясь, что отряды производителей впоследствии обнаружат их, выследят и силой вернут похищенное.¹⁵

Анализ угрозы насильственного грабежа

Чтобы понять угрозу насильственного грабежа, которую посредники представляли для производителей, полезно рассмотреть их взаимодействия в рамках простой игры. Представим экономику с полной и совершенной информацией, в которой есть одна община производителей и один караван посредников. Поскольку община оседла и достаточно слаба по сравнению с караваном посредников, у неё нет выбора, вступать ли во взаимодействие с посредниками. Если караван приближается к общине, последняя не может избежать контакта. Следовательно, многостороннее наказание, предполагающее возможность прекратить будущие взаимодействия в случае некооперативного поведения, здесь не является эффективной стратегией предотвращения бандитизма. Однако у общины производителей есть иной параметр контроля в этой игре: объём производства.

Производители ходят первыми и решают, производить ли им на обмен или на самообеспечение. Производство на обмен означает выпуск большого объёма товаров, которые производители могут либо потребить сами, либо обменять у торговцев каравана, если тот окажется поблизости. Производство на самообеспечение означает выпуск небольшого объёма товаров, лишь немного превышающего потребности производителей в потреблении. Таким образом, производство на обмен предполагает наличие избыточного запаса товаров, который даёт производителям дополнительные возможности для потребления и торговли, тогда как производство на самообеспечение предполагает запас, достаточный лишь для поддержания общины и допускающий лишь минимальный уровень обмена.

Караван посредников ходит вторым и решает, оставаться ли дома - то есть вовсе не отправляться к общине производителей, - отправиться к общине производителей и торговать или отправиться к ней и заняться грабежом. По причинам, описанным ранее, попытка каравана заняться грабежом всегда оказывается успешной и не встречает сопротивления, так что при грабеже община теряет всё произведённое ею.

Если производители производят на обмен, а посредники остаются дома, производители получают Hp, а посредники — Hm, то есть тот доход, который каждая сторона может получить, не взаимодействуя с другой. Если посредники торгуют, и производители, и посредники получают более высокий выигрыш от обмена - соответственно Ep и Em, где Em представляет собой выигрыш посредников за вычетом дорожных издержек. Если же посредники грабят, они получают ещё более высокий выигрыш, который после вычета издержек на передвижение даёт им P. Производители же в этом случае получают наихудший для себя результат — −Hp.

Ситуация аналогична и в том случае, если производители производят на самообеспечение, однако выигрыши меняются, поскольку объём товаров, доступных для потребления производителями, для насильственного изъятия посредниками в случае грабежа и для обмена при торговле, становится меньше. Единственное, что не меняется при производстве на самообеспечение, — это выигрыш посредников от того, чтобы оставаться дома, поскольку он не зависит от объёма запасов у производителей. Поэтому если производители производят на самообеспечение, а посредники остаются дома, посредники по-прежнему получают Hm. Производители же получают меньший выигрыш. Поскольку неудобство производства лишь минимального объёма, достаточного для поддержания общины, является издержкой, производители получают выигрыш лишь hp, где hp равно Hp за вычетом ценности упущённого запаса в потребительском использовании.

Если посредники грабят, производители получают −hp — это их наименьший выигрыш при производстве на самообеспечение, но он всё же выше, чем тот, который они получают при грабеже в случае производства на обмен (−Hp). Посредники в этом случае получают p — это больше, чем они получают при торговле, но из-за малого объёма добычи меньше, чем выигрыш от того, чтобы остаться дома (Hm). Наконец, если посредники торгуют, производители получают ep — меньше, чем при торговле в случае производства на обмен (поскольку для торговли доступен меньший запас), но всё же это их наивысший выигрыш при производстве на самообеспечение. Посредники в этом случае получают em — свой наименьший выигрыш, включающий издержки на передвижение.

Итак, в суммарном виде для производителей: Ep > Hp > ep > hp. А для посредников: P > Em > Hm > p > em. При этом Ep + Em > P − Hp, то есть более высокий уровень торговли является эффективным. На рисунке 4.1 изображена эта игра.

Рисунок 4.1. Угроза насильственного грабежа

Единственное совершенное по подыграм равновесие Нэша в этой игре состоит в том, что производители производят на самообеспечение, а мобильные торговцы остаются дома. Если производители производят больше, они увеличивают выигрыш посредников от бандитизма, делая доступным для грабежа больший объём. Это побуждает посредников к грабежу и приводит к потерям для производителей.

Чтобы избежать этих потерь, производители производят столько, сколько необходимо для поддержания собственного существования. В результате остаётся мало доступного для кражи, что создаёт для посредников ситуацию, в которой оставаться дома выгоднее, чем грабить. В равновесии производители получают hp, а посредники — более высокий доход Hm. Производители «платят» за своё силовое неравенство, неся издержки, связанные с сокращением запасов до уровня, при котором посредники не прибегают к бандитизму.

Отказываясь от взаимодействия с посредниками, производители тем самым отказываются и от значительных потенциальных выгод от торговли. Однако угроза грабежа не помешала торговле между посредниками и производителями в поздний доколониальный период. Более того, к концу XIX века объём легального экспорта, поставляемого удалёнными внутренними производителями только из Анголы, достигал почти 4 миллионов долларов в год (Vellut 1979: 101). Каким образом производители сумели преодолеть угрозу насильственного грабежа, возникавшую при торговле с бандитами?

Хитрое использование кредита

Чтобы извлечь выгоды из торговли с посредниками, производителям требовалась стратегия, которая удерживала бы выигрыш посредников от грабежа ниже выигрыша от того, чтобы оставаться дома, как в случае производства на самообеспечение, но одновременно повышала бы выигрыш посредников от торговли выше выигрыша от того же пребывания дома, как в случае производства на обмен. Кредит позволил совместить эти, на первый взгляд, несовместимые цели. С одной стороны, посредники не могли украсть товары, которых ещё не существует, с другой - кредит позволял производителям торговать товарами, которых ещё не существует. Нельзя украсть то, чего нет, но можно обмениваться на это. Поддерживая текущие запасы на низком уровне, но вступая с посредниками в обмен на условиях кредита, производители могли производить на самообеспечение, сдерживая грабёж, и одновременно сохранять возможность торговли, позволяя обеим сторонам извлекать выгоды из сотрудничества.

Чтобы увидеть, каким образом использование кредитных соглашений усиливало обмен между производителями и посредниками, рассмотрим игру, изображённую на рисунке 4.2. Эта игра аналогична игре на рисунке 4.1, за тем исключением, что теперь, когда производители производят на самообеспечение, торговая стратегия посредников состоит не в одновременном обмене, а в торговле в кредит. Это изменение делает игру динамической. Когда выбирается торговля в кредит, каждый раунд состоит из двух подпериодов: в первом посредники предоставляют кредит, а во втором — если производители произвели продукцию, происходит обмен, а если нет, их грабят, чтобы по возможности погасить долг.¹⁶

Рисунок 4.2. Хитрое использование кредита

Выигрыши на ветви «Производить для обмена» остаются теми же, что и раньше. Точно так же не меняются выигрыши в случаях “Производить для самообеспечения, Оставаться дома” и “Производить для самообеспечения, Грабить”. Однако поскольку теперь торговля ведётся в кредит, что увеличивает возможный объём обмена, выигрыш от торговли при производстве на самообеспечение возрастает.

Поскольку посредники предоставляют кредит в первом подпериоде, они получают причитающееся им во втором подпериоде только в том случае, если производители произвели продукцию. Если посредники предоставляют кредит и затем производители производят, производители получают тот же выигрыш, что и при производстве для обмена и торговле посредников по ветви «Производить для обмена», то есть Ep. Посредники же, напротив, зарабатывают δEm, где δ — коэффициент дисконтирования каравана и δ ∈ (0, 1).

Причина дисконтирования выигрыша посредников проста. Поскольку в данном случае торговля осуществляется в кредит в первом подпериоде, посредники получают весь или часть выигрыша от обмена лишь через погашение долга во втором подпериоде. Если после получения кредита в первом подпериоде караван прибывает за оплатой во втором подпериоде, но производители не произвели продукцию, посредники наказывают их, грабя всё, что имеется. В этом случае производители получают Ep − δhp: то, что они получили в кредит в первом подпериоде, за вычетом дисконтированной стоимости того, что у них отнимают во втором подпериоде. Посредники же, напротив, получают δp — дисконтированную ценность того, что им удаётся забрать в качестве компенсации во втором подпериоде.

То, какой образ действий караван посредников сочтёт наиболее выгодным, теперь зависит от его нормы дисконтирования и от достоверности обещания производителей произвести продукцию во втором подпериоде. Когда δ > Hm/Em и производители могут достоверно обязаться произвести продукцию, торговля оказывается для каравана более выгодной, чем пребывание дома. Когда δ не удовлетворяет этому неравенству или производители не могут достоверно обязаться произвести, каравану выгоднее оставаться дома.

Поскольку Ep > Ep − δhp для любого δ ∈ (0, 1), а также Ep > hp > −Hp, производители могут достоверно обязаться произвести продукцию для погашения долга во втором подпериоде. Учитывая это, для посредников, чьи коэффициенты дисконтирования удовлетворяют δ > Hm/Em, торговля в кредит является стратегией, максимизирующей выигрыш. Для посредников, чьи коэффициенты дисконтирования этому условию не удовлетворяют, максимизирующей выигрыш является стратегия оставаться дома. В равновесии караван отправляется в сообщество производителей только в том случае, если он собирается торговать (в кредит), и остаётся дома, если он представляет угрозу насилия. Грабёж предотвращается, а производители и достаточно терпеливые посредники реализуют выгоды от обмена.

Использование кредита именно для этой цели в обмене между производителями и посредниками в XIX веке было повсеместным. Как выразился путешествующий торговец Энрике Аугушту Диаш де Карвалью (1890: 700), «торговец видит себя вынужденным давать кредит, и это является необходимым для каждого, кто берётся торговать в таком регионе, если он хочет добиться хоть какого-то успеха».¹⁷ Усилия производителей по поддержанию низких запасов товаров, пригодных для грабежа, существенно облегчались тем фактом, что основные товары, которые интересовали посредников — например, слоновая кость, каучук и воск, — требовали заготовки, прежде чем становились пригодными для вывоза. Эти товары, образно говоря, оставались в земле до тех пор, пока производители их не собирали.

Чтобы постоянно поддерживать низкий уровень запасов, производители растягивали процесс погашения долга (см., например, Cameron 1877: 47; Livingstone 1874: т. 1, 305; Dias de Carvalho 1890: 699). Об этом свидетельствует наблюдение европейского путешественника по Верхнему Замбези и Касаи Пауля Погге (1880: 16):

Туземец был бы мало склонен собирать продукты своей страны, если бы ему не выдавали плату заранее… [амбакистские посредники — прим. авт.] могут покупать некоторые продукты во внутренних районах, которые туземцы приносят им и за которые сразу платят… Однако в целом они не могут приобретать много товаров таким образом и потому выдают туземцу кредит. Там, где в лесу есть каучук и где водятся слоны, баптист [амбакист] заранее платит охотнику на слонов за определённое число бивней и тому, кто собирается принести каучук или пчелиный воск, — плату за определённое количество фунтов каучука или воска. Эти люди затем вынуждены ждать месяцы и годы, пока их должники расплатятся с ними.¹⁸

Товары, которые производители желали получать от посредников в кредит, — например алкоголь, ткань и табак, — как правило, относились к тем, которые производители потребляли вскоре после получения. Поэтому посредники не могли выдать производителям товары в кредит, а затем силой изъять их обратно, когда возвращались в деревню за очередным взносом по погашению долга. Разумеется, производители не могли сократить свои запасы товаров до нуля: им необходимо было иметь некоторые припасы для выживания. Кроме того, некоторые товары, которые интересовали странствующих торговцев, — например рабы, — нельзя было сделать недоступными так же, как другие. Следовательно, всегда оставалось нечто, что более сильные посредники могли украсть, если бы захотели.

Тем не менее, существенно сокращая свои запасы, производители могли одновременно значительно уменьшить выгоду от насильственного грабежа для посредников, склонных к бандитизму. Более того, производителям вовсе не требовалось снижать объём своих запасов до нуля, чтобы достичь желаемого эффекта. Достаточно было поддерживать их на таком низком уровне, при котором ценность товаров, доступных для грабежа, была ниже, чем выигрыш посредников от торговли в кредит, — и тогда посредники предпочитали торговать с производителями, а не грабить их.

Хронологическая структура исторических упоминаний о кредитных соглашениях между посредниками и производителями тесно совпадает со снижением роли рабов и ростом значения слоновой кости, каучука и воска начиная с 1840–1850-х годов, после отмены работорговли в Анголе в 1836 году, а затем и самого рабства в 1858 году. В первой половине XIX века кредитные соглашения упоминаются редко.¹⁹ Во второй половине века они становятся обычным явлением. Это отражает тот факт, что, как отмечалось ранее, кредитный механизм был не особенно эффективен для предотвращения грабежей со стороны посредников, охотившихся за рабами, но оказался весьма действенным для предотвращения грабежей со стороны посредников, стремившихся к получению других товаров.

Хотя представленная выше игра является двусторонней, в действительности множество караванов посредников взаимодействовало с множеством сообществ производителей.²⁰ Наличие нескольких сообществ производителей и нескольких караванов создавало возможность того, что один караван будет грабить товары, которые производители заготовили для погашения долга перед другим караваном в рамках предыдущего кредитного соглашения. Однако маловероятно, что караваны могли бы эффективно реализовать такую стратегию по двум причинам. Во-первых, для того чтобы такой грабёж был успешным, караванам потребовалось бы точное знание о том, когда именно товары, произведённые для погашения долгов перед другими караванами, становятся доступными для кражи, до того как они будут собраны. Во-вторых, у караванов имелись сильные стимулы не допускать, чтобы другие группы посредников грабили товары, причитавшиеся им самим. Использование кредита создавало у посредников заинтересованность в благополучии производителей. Обременяя себя долгами перед посредниками, производители превращались в глазах этих торговцев из целей насилия в производственные активы. Чтобы произвести товары, необходимые для погашения долгов, производители должны были оставаться живыми и здоровыми. Поэтому посредники были заинтересованы в обеспечении безопасности и сохранности тех, кому они выдавали займы. Одним из способов защиты этих ценных вложений было наказание других посредников, причинявших им ущерб. Так, по словам Арно (1889: 179), «три каравана гарганзе были разграблены, и многие люди убиты — один в Бихе, другой в стране Ловале, третий в стране Лунда, — но все это произошло по наущению вождей и торговцев Бихе, которые считали, что с ними несправедливо обошлись в некоторых деловых сделках, заключённых с Мсиди».

Неясно, удавалось ли некоторым караванам установить монопольный контроль над отдельными районами. Для обеспечения эффективной монополии потребовалось бы значительное и устойчивое превосходство в силе, позволяющее более сильным караванам силой исключать потенциальных конкурентов из торговли с определёнными деревнями. В отдельных случаях такое превосходство, возможно, существовало, но во многих других — явно нет. Монопольный караван создавал бы для производителей менее благоприятные условия торговли. В принципе монопольные посредники могли бы ограничиться выплатами производителям лишь немного выше их выигрыша от производства для самообеспечения без торговли в кредит — то есть их равновесного выигрыша из рисунка 4.1. Следовательно, при отсутствии конкуренции разумно было бы ожидать слабую переговорную позицию производителей и почти прожиточный уровень доходов. Однако исторические данные показывают, что, по крайней мере для некоторых производителей, ситуация была прямо противоположной. Как, например, жаловался один путешественник о жителях деревень, с которыми он столкнулся: «люди, пресыщенные тканями из-за постоянных контактов с побережьем, либо ничего нам не продавали, либо требовали цены выше тех, которые мы могли себе позволить» (Cameron 1877: 390).

Подать как премия за риск

В сообществах, где производители держали богатство преимущественно в форме людей (рабов) и скота, их возможности сократить объём подлежащих краже запасов были ограничены. Пока эти запасы не были настолько велики, чтобы сделать бандитизм более выгодным, чем торговлю в кредит, независимо от коэффициента дисконтирования каравана, достаточно терпеливые караваны по-прежнему находили торговлю в кредит наиболее выгодной стратегией. Чтобы увидеть это, рассмотрим сообщество, которое, поскольку значительная часть его богатства сосредоточена в людях и скоте, не может сократить объём своих запасов так же сильно, как другие, у которых богатство не принимает преимущественно такие формы. Выгода от грабежа такого сообщества поэтому выше и равна Ψ, где Ψ > Hm. Несмотря на это, если Ψ < Em, существует такой караван, для которого выигрыш от торговли в кредит (δEm) остаётся выше выигрыша от грабежа (Ψ). В частности, при Hm < Ψ < Em караваны с коэффициентами дисконтирования, удовлетворяющими δ > Ψ/Em, будут торговать в кредит.

Однако караваны, для которых δ < Ψ/Em, этого делать не будут. Более того, поскольку Ψ > Hm, некоторые караваны, которые предпочли бы остаться дома, а не торговать в кредит с производителями, способными достаточно сократить объём своих подлежащих краже запасов, предпочтут грабить производителей, которые не могут этого сделать, вместо того чтобы оставаться дома. Для таких посредников бандитизм — наиболее выгодный образ действий. Таким образом, хотя производители, способные достаточно сократить свои запасы, были защищены от грабежа и могли торговать с бандитами, те, кто держал богатство в форме людей и скота, такой защиты не имели. Достаточно терпеливые посредники торговали с ними в кредит, но нетерпеливые их грабили.

Чтобы справиться с этой проблемой, сообщества уязвимых производителей требовали подати с странствующих торговцев, которые собирались обмениваться с ними. Обычно вожди общин выступали «привратниками» по отношению к производителям своего сообщества и требовали, чтобы посредники заплатили подать прежде, чем приступить к торговле.²¹ Как зафиксировал видный посредник Антониу Франсишку Феррейра да Силва Порту (1885: 580), уплата подати «была необходима, чтобы открыть дверь! Мы пытались найти решение этой загадки и выяснили, что необходимо дать несколько панну [ярдов ткани] для получения разрешения каравану покупать и продавать провиант и другие товары, без чего ничего нельзя было сделать».²²

Механизм дани был прост. Предположим, что караваны посредников неоднородны по коэффициентам дисконтирования, так что ρ — это доля караванов, для которых δ > Ψ/Em, а 1 − ρ — доля караванов, для которых это не так. Если караван был чрезмерно нетерпелив и потому намеревался грабить сообщество, требование подати было бесполезным. Более сильный караван просто отказывался бы платить дань и сразу переходил бы к насильственному изъятию желаемого. Для тех караванов, которые не были слишком нетерпеливыми, напротив, требование подати оказывалось действенным. Эти посредники находили мирный обмен более выгодным, чем грабёж, и потому были готовы платить за возможность торговать.

Когда производители не могут достаточно сократить свои запасы и возникающая выгода от грабежа равна Ψ, их ожидаемый выигрыш от производства для самообеспечения и торговли в кредит составляет ρ(Ep) + (1 − ρ)(−hp), что превышает ожидаемый выигрыш производителей от производства для самообеспечения без торговли в кредит при любом ρ > 0. Достаточно терпеливые посредники получают δEm > Ψ, когда производители соглашаются торговать в кредит, и Ψ — когда они этого не делают. В силу этого производители могли требовать с достаточно терпеливых посредников подать T за возможность торговать с ними в кредит, где T ≤ δEm − Ψ, и эти посредники соглашались её платить (помимо приведённых здесь источников см., например, Arnot 1889: 71, 80, 102, 135–137, 151, 159, 204; Arnot 1893: 26; Harding 1905: 81, 95–96, 142, 148, 290; Serpa Pinto 1881, т. 1, 67–68, 90, 175, 228–229; Graca 1890; Johnston 1893: 111; Capello and Ivens 1969: т. 1, 87, 116–117, 137–138; Livingstone 1963: т. 1, 9, 33, 98; Cameron 1877: 77).²³ Таким образом, «неудивительно, что подать выплачивается [каждому] деревенскому вождю там, где разбивают лагерь» (Silva Porto 1885: 577).²⁴

Требование подати действовало как премия за риск, которую сообщества уязвимых производителей взимали с посредников. Эти требования помогали защитить производителей от риска взаимодействия с странствующими торговцами, которые включали и терпеливых, и нетерпеливых участников. Более конкретно, подать выступала как налог на терпеливых посредников, используемый для субсидирования компенсации бандитизма нетерпеливых посредников. Облагая налогом тех посредников, которые выражали желание торговать, производители могли извлекать компенсацию от терпеливых посредников, торговавших с ними, чтобы покрыть потери, которые нетерпеливые посредники причиняли им, когда те их грабили.²⁵ Это помогает объяснить замечание Франсуа Куайяра (1897: 611) о лувалийском вожде — вожде Какенге, — когда он отметил «дань, или, скорее, налог, который тот взимает с чёрных португальских торговцев, входящих в его страну».

Подать часто принимала две формы: товары, которые производители потребляли немедленно или вскоре после получения — например, быка, которого сразу забивали и съедали, алкоголь или табак, — либо европейские новинки (скажем, часы), которые не интересовали посредников как предметы для вывоза к прибрежным европейским торговцам. Причина этого проста: избежать того, чтобы уплата дани увеличивала запасы уязвимых сообществ, пригодные для грабежа. Если дань либо быстро потреблялась, либо состояла из товаров, которые посредники не стремились забирать с собой, производителям не приходилось опасаться потерять её в результате бандитского нападения со стороны вооружённого каравана.²⁶

Ключевым для полезности дани как премии за риск было также то, что она должна была представлять собой чистый выигрыш для производителей-получателей. Это исключало возможность немедленной взаимности, как это практиковалось в рамках дарообменных отношений между некоторыми деревнями и что, как следует из обсуждения в первой главе этой книги, могло отражать сигналы снижения социальной дистанции.²⁷ Поэтому, хотя сообщества производителей часто предлагали странствующим торговцам пищу или временное убежище после получения дани, эти «дары» по своей ценности значительно уступали тем требованиям, которые они выдвигали, так что сохранялась существенная эффективная премия (Miller 1970: 193). Как, например, жаловался Ливингстон (1963: 253; см. также Harding 1905: 192, 290), «у негров, по-видимому, нет ни малейшего представления о взаимности подарков».

Если вспомнить исходную точку рассуждения, использование подати производителями демонстрирует поразительный результат их взаимодействия с посредниками. Исходная точка была такова: без государства оседлые и слабые люди находятся во власти насилия со стороны мобильных и сильных. Однако в западно-центральной Африке конца XIX века всё вышло наоборот: именно оседлые и слабые производители получили преимущество над мобильными и сильными караванами. Первые сумели взимать со вторых плату за привилегию торговли, вместо того чтобы вторые насильственно забирали у первых всё, что хотели. Изменив структуру издержек и выгод торговли по сравнению с насилием, стратегии самоуправления слабых превратили стимулы сильных — из грабежа в мирный обмен. Самоуправление сделало возможной торговлю с бандитами.

Эта глава основана на материалах статьи Питера Т. Лисона «Trading with Bandits», Journal of Law and Economics 50(2): 303–321 (2007) [© 2007 The University of Chicago] и использует их.

книга Anarchy Unbound на Amazon

Перевод: Наталия Афончина

Редактор: Владимир Золоторев